30 октября. Я спросила у М.М. Сорокиной о судьбе Веры Николаевны Платау. У нее было частичное кровоизлияние в мозг. Она лежит беспомощная одна у себя в комнате (ей дали комнату и пенсию 250 рублей!); приходит к ней ее приятельница, тоже пожилая женщина, моет ее, готовит, кормит и уходит, т. к. дома у нее параличная сестра. На ее просьбу о разрешении поехать за границу к дочери ответили отказом. Письмо получила приятельница и скрыла от нее. Мечта о свидании с дочкой ее поддерживает. Дочь пишет нежные письма, полные надежды на свидание, высылает деньги, а деньги не доходят. Может ли быть что-нибудь ужаснее этой судьбы, большего глумления над человеком? А я еще смею жаловаться на свою судьбу.
1 ноября. На днях в газетах было сообщение, что Жуков смещен с должности министра обороны, на его место Малиновский. Я подумала, что ввиду обострившегося политического положения он будет главнокомандующим.
А вчера Толя Лесков рассказывает, что партийцам читают какое-то официальное письмо: Жукова удаляют из ЦК, обвиняют в «культе личности» (без содрогания не могу слышать это мещанское выражение)[885]. Хрущев, пьяница и мужик, смеет поднять руку на человека, который спас Россию и Европу от Гитлера, спас правительство от Берии, спас Хрущева от его врагов. Полководец, каких у нас не было, – и на него замахнуться. Это все страх мелких людишек, как бы кто-то не «оседлал революцию». Когда Сталин ее оседлал и бодро на ней гарцевал 29 лет, то они-то все на брюхе лежали. Подлецы злополучные.
Я совершенно больна от этого. В такой острый момент сделаться посмешищем всего мира.
9 ноября.
Прочла поэму[886]: тончайшее кружево слов вновь потрясло меня. И так отвратителен окружающий меня быт.
Никуда не вырвешься, не уйдешь. В себя спрятаться трудно.
Человек – животное общественное. Но каждое животное имеет свое гнездо, свою нору, свою берлогу. У меня нет ни гнезда, ни норы, ни берлоги. Есть свой стол, и чувствую я себя в изгнании. И изгнания воздух горький…
А Наташины дети другой породы, увы.
Как часто я думаю о папе. Как ему, верно, тяжело жилось без нас, в полном одиночестве, с его тонкой, нежной душой. Мы были, как всякая молодежь, жестоки и эгоистичны. Как хочется поскорей увидаться с Сашей, у него папина душа. А если бы я не уехала, не училась в Петербурге и Париже, я бы и того малого, чего достигла, была бы лишена.
21 ноября. А ответа из Москвы все нет и нет. Меня утешают: если до сих пор я не получила отказа, значит, разрешат.
А вдруг не доживу?
Лида, Катина подруга, работница того же военного завода, очень умная и зубастая, пришла к Кате (т. е. в мою комнату) – говорит, пришла выкричаться – очень уж зажимают, обижают рабочих, снижают ставки. И рассказала такой случай: родственник одной из работниц, немолодой рабочий, где-то разговорился и сказал: «Вот теперь Хрущ съел Жука». Его, раба Божьего, свели в участок, стали ругать за непристойные слова. А он ответил: «Объясните мне, пожалуйста, я человек темный и ничего не понимаю. Вот жил Сталин, все его хвалили, все мы его любили. Умер, и Хрущев его с грязью смешал, а теперь опять начинают похваливать. Про Жукова мы читали в газетах сводки всю войну, мы знали, что он спас Сталинград, что он взял Берлин, он одержал победу, его награждали, мы всему верили, мы его любили. Теперь Хрущев его смещает и с грязью смешивает. Я человек темный, объясните мне, в чем дело? Кому же верить?» Его отпустили с миром.
Переживать это невыносимо.
Я опять беспокоюсь за Васю-сына и за Васю-брата.
Я писала брату в середине августа ко дню его рождения 21 августа, и до сих пор нет ответа. Написала о своем беспокойстве Саше, на это не ответил. А Вася-сын до сих пор не отдыхает, делает еще одну постановку кроме «Оптимистической трагедии»[887]. Ухлопает себя.
25 ноября. Получила письмо от Евгении Павловны. Она прислала мне копию справки от военной коллегии Верховного суда СССР от 24 октября 1957 года № 4 н – 04431/57:
Справка
Дело по обвинению Старчакова Александра Осиповича, работавшего до ареста (4 ноября 1936 г.) зав. Ленинградским отделением редакции газеты «Известия ЦИК СССР», пересмотрено Военной коллегией Верховного суда СССР 10 октября 1957 года. Приговор Военной коллегии от 19 мая 1937 г. в отношении Старчакова А.О. по вновь открывшимся обстоятельствам отменен, и дело
Председательствующий Судебного состава Военной коллегии Верховного суда СССР
Полковник юстиции Костромин.
И Евгения Павловна добавляет: «Вот и все. Просто, ясно?
Но не стоит думать об этом тяжелом времени.
