1 марта. Уже март. Время летит так, что хочется зажмуриться. Много обысков и арестов. Арестован поэт Сергей Спасский, писательница Наппельбаум. На днях доктор Екатерина Николаевна Розанова. Перед этим за неделю или за десять дней у нее был обыск. Взяли Вл. Соловьева, книгу об Иоанне Кронштадтском. У нее бывала богомолка, которая сообщила какому-то священнику, что у Екатерины Николаевны много духовных книг. После этого последовал обыск. Так говорят.
Екатерина Николаевна прекрасный доктор и большая умница. Когда Анна Петровна читала нам третий том своих записок, самые умные и острые замечания и указания делала Екатерина Николаевна.
Анна Петровна ее очень ценила. Она была всей душой предана делу, личной жизни у нее не было. В финскую кампанию она работала на фронте, ездила в поезде. Блокаду провела здесь и работала дни и ночи. Была очень религиозна, комната ее походила на келию. За что можно арестовать такого кристального человека, такого горячего патриота? Это ужасно. Понадобился бесплатный врач, вероятно. Она очень много помогала. А.П. давала ей 200 рублей в месяц, которые она целиком отдавала. Я не удивлюсь, если меня арестуют. Как говорят, ищут связи с заграницей. Я никогда не скрывала в анкетах, что у меня там братья. Этого уже достаточно вполне, хотя в апреле будет ровно 4 года, как я получила последнюю Васину открытку. Какая жестокость. И притом ненужная и вредная для них же.
Кругом болезни и скоропостижные смерти. Вавилов, Крачковский, еще целый ряд профессоров, переводчица Ксанина (Пасынкова). Ей было всего 52 года. Я ее знала еще по Петрозаводску, где она играла на сцене. Она преподавала в Институте языков и очень много переводила. Последний раз, когда я ее видела на вечере, посвященном переводам Мюссе, она мне говорила: «Просто на стену лезу от количества работы, тороплюсь с переводом “Lа confession d’un enfant du siècle”[441], запаздываю…»
Днем была в институте, затем ездила в магазины, дома работала, вышла в коридор, упала и, не приходя в сознание, умерла.
Вчера мне звонила Наталья Васильевна. 27-го Никита праздновал день своего рождения (34 года), были все его товарищи, Алеша, Кик, пили за здоровье «Базильчика», говорили о его одаренности, о прекрасных работах, о том, как он изменился к лучшему в новом окружении. Никита сказал Н.В.: «Знаешь, Кик теперь еще более поднялся в моем мнении, потому что он наконец оценил Васин талант».
Их дружба – Никиты, Алеши и Васи – меня страшно трогает, и дружба не только на словах. Сколько Толстые помогают Васе! Недавно еще, в начале января, ко мне днем приехала Наташа Лозинская и привезла мне 600 рублей: «Я вам так много задолжала…» – она мне задолжала, нечего сказать! У них есть средства, это так, но кто же, имеющий средства, помогает друзьям, да еще тайно. Чем больше денег, тем жаднее становится человек. «Сатанею от скупости», – говорил про себя В.Н. Лыкошин. Юрий, например.
6 марта. Сегодня ночью думала о смерти. Не с духовной стороны – смерть меня не пугает, я верю в вечность духа. А о смерти в советски-житейском плане. Это вот ужас, до которого еще нигде не додумались. Скажем, я сегодня умираю. Мою смерть регистрируют, и тотчас же жилотдел дает ордер на мою комнату какому-нибудь давно ждущему и стоящему на очереди лицу. Наташа с детьми вселяются в одну комнату. Слабенькая Соня теперь спит со мной, она ходит в школу в вечернюю смену, ей необходимо высыпаться по утрам. Куда поставить всю мебель? После выноса тела приходят новые хозяева с ордером, требуют, чтобы освободили комнату, грозят, что выкинут все на улицу. Дети испуганно жмутся в угол, может быть, Соня плачет. Те кричат, Наташа кричит, безудержно и радостно звонит по телефону, сзывает всех подруг и мелких жидков, и начинается разгром. Сжигают весь мой «архив», все письма, рисунки, всю мою жизнь. Тащат книги продавать, звонят в комиссионные магазины, все продается, дарится, через месяц-два ничего нету, дети, как и раньше, ободранные и голодные, Наташа хлещет Соню по щекам, у Сони истерика, с сердцем все хуже и хуже…
Веселая картина.
Квартиры оставляют вдовам знаменитостей, Аствацатуровой, Петровой-Водкиной, а мы простые смертные, за людей не почитаемся.
Какое мучительное чувство – не иметь возможности обеспечить своих детей, внуков.
На этом ведь зиждется культура.
Предполагают, что Екатерина Николаевна арестована по подозрению в том, что она была монахиней. А если монахиня, значит, есть организация. А это недопустимо.
Я вспоминаю, когда мы жили в Вильно, прислуги были обычно католички, литвинки или польки. Большинство из них были «терциарки» (tiersordre), т. е. мирские монахини, или правильнее – монахини в миру. Это была католическая организация, но ее никто не боялся, наоборот, зная, что религиозный человек честен и добросовестен.
