— С этим мнением я также не могу не согласиться, — ответил я, на сей раз к неудовольствию Пуффмейстера. — И сам я полагаю, что в случае с вашим другом виноваты его неосторожность, недостаток бдительности и неумение предвидеть последствия собственных действий.
Пуффмейстер возмущенно замахал руками.
— В запущенной стадии болезни пароксизмы настолько сильны, что человек, ими пораженный, не в состоянии контролировать собственные действия! — воскликнул он. — Разве мы будем упрекать больного, охваченного судорогами в пляске святого Вита, в том, что он бьется, как рыба в ловушке? Или будем винить его в том, что он откусил себе язык? В данном случае дела обстоят так же!
Я покачал головой и вздохнул, так как понял, что ни этот спор я не разрешу, ни сам даже точно не знаю, что о нем думать.
— Ну хорошо, оставим дело о кашле, повозке и смерти доктора Рупрехта Штольца, — предложил я. — Он ведь гораздо счастливее нас, так как, вероятно, уже воспевает «Осанну» в небесных хорах Господа. Перейдем лучше к тому, чем я могу вам услужить, уважаемые доктора.
В трапезную, пыхтя, вошла Хельция и поставила перед нами кружки и кувшин холодного кваса.
— Кушать будут? — спросила она, глядя, однако, не на медиков, а на меня.
— В такую жару я не думаю, что у кого-то есть аппетит, — вздохнул я. — Но подай нам, на милость, абрикосовый пирог. Попробуете, господа, не так ли?
— Абрикосовый? Всегда с удовольствием, — заметил Пуффмейстер.
Затем он приложился к кружке с квасом.
— О, небесный вкус, — растрогался он.
Тем временем Крумм молча, хотя и жадно, выпил свою порцию и тут же долил себе до краев.
— Вы спрашиваете, чем можете нам услужить, мастер Маддердин, так что в ответ на столь учтивый вопрос я спешу поведать вам о нашей беде. И не службы, разумеется, мы будем от вас требовать, а смиренно попросим об услуге, за которую отблагодарим сторицей, — гладко продекламировал Пуффмейстер.
— В таком случае я весь во внимании, — сказал я.
Лекарь дважды пыхнул, покачал головой и надолго поджал губы.
— Вы имели случай познакомиться, мастер Маддердин, как нам донесли, с одним человеком, новым в городе аптекарем, Йонатаном Баумом, — наконец сказал он.
— Совершенно верно. Так и было, — ответил я.
Я не стал объяснять, при каких обстоятельствах мы познакомились, так как догадывался, а в сущности, был уверен, что лекари прекрасно знают историю этого знакомства. Как, вероятно, знает ее и пол-Вейльбурга. А знал бы ее, наверное, и весь Вейльбург, если бы не то, что большая часть жителей занималась уже в основном кашлюхой и другие дела их не волновали. Не столько, впрочем, они занимались самой болезнью, сколько постоянными разговорами о ней.
— Магистр Маддердин, скажу откровенно от имени всех вейльбургских лекарей, что из того, что мы слышим, из того, что мы видим, и из того, что мы предвидим, этот Баум доставит нам всем очень много хлопот.
Ну-ну, значит, у моего бывшего узника и собутыльника были противники не только в собственном цехе, но и среди медиков. И настолько решительные, что пришли жаловаться инквизиторам. Впрочем, как я полагал, дело было не только в жалобе. Но, разумеется, чего именно они хотят, я узнаю через мгновение.
— Однако городской совет выдал ему лицензию на ведение аптеки, — сказал я.
— И неизвестно, зачем! — Пуффмейстер развел руками. — Хватит нам этих аптек и аптекарей столько, сколько у нас сейчас в нашем маленьком Вейльбурге. Что мы, Кобленц? Энгельштадт? Хез-Хезрон? И так наказание Божье с этими аптекарями, а теперь еще одного нам дали на мучение…
— И богатого, к тому же. — Крумм выставил перед собой худой, узловатый палец. — О, какой это каменный дом он себе купил, негодяй, тот, что со львами… Людям в глаза бросает богатством.
— Богатеть — дело, угодное Господу, — сказал я. — Ибо Писание говорит, что житницы человека праведного наполнены будут обильно всякими благами.
— Да пусть у него будет что угодно, и пусть он этим подавится, — великодушно заметил Пуффмейстер и махнул рукой. — Не в этом дело, а в том, что, во-первых, он мог бы богатеть в другом городе, а во-вторых, почему он должен отбирать заработок у нас, бедняжек, которые и так еле сводят концы с концами?
— И какая на нас лежит ответственность, — гробовым голосом вставил Крумм.
Что ж, глядя на бархат, в который они были одеты, и на золотые перстни на их пальцах, я полагал, что это сведение концов с концами не дается им уж так трудно. А что до ответственности, то наши лекари чаще всего считали, что если пациент выздоровел, то это их заслуга, а если же умер, то это ни в коем случае не их вина, а лишь означает, что так хотел Бог. А с Божьими судами ведь нет смысла спорить, а даже такая дискуссия могла бы быть сочтена за грех.
— В чем конкретно провинился перед вами Баум и почему вы приходите с этой проблемой ко мне, а не к городскому совету? — Я на мгновение замялся. — Ах да, у членов совета вы уже были… — догадался я.
— Были, были, — пробормотал Пуффмейстер. — Нас выслушали, не спорю… и объявили, что совет займется нашей жалобой.
— То есть? — Я нахмурил брови.
