Но, конечно, независимо от того, понравилось ли бургомистру унижение Касси или нет, городские власти приказали срочно искать виновных, дабы наказать их по заслугам. И давайте договоримся, дорогие мои, что в этом предложении особое внимание следует обратить на слова «приказали срочно искать», что вовсе не тождественно словам «срочно искали». Разумеется, я был уверен, что архидиакон попытается узнать на свой страх и риск, кто стоит за его осмеянием, но узнает он это или нет, с моей точки зрения было совершенно неважно.
— С чувством хорошо исполненного долга мы, пожалуй, можем выпить, не так ли? — спросил я.
— Несомненно, — молвил он. — Ибо я лично не вижу никаких препятствий, чтобы два доблестных инквизитора не могли осушить бутылку-другую.
— Трёх, — поправил я.
— Можно и три, — согласился со мной Людвиг.
— Я думал об инквизиторах, — ответил я. — Трёх инквизиторах. Ведь не будем забывать о нашем почтенном Генрихе.
— О да, — хлопнул в ладоши Людвиг. — За Дунгерто Шайсси ему полагается двойная порция.
Мы ещё раз взглянули на кортеж Касси, который теперь быстро двигался сквозь смех и насмешки толпы.
— Немало он солдат с собой прихватил, — заметил Людвиг.
— Двадцать наёмников, — сказал я. — Под командованием капитана Грейга. Это опытный офицер, воевал ещё в Силезии и Чехии с поляками.
Шон посмотрел на меня с удивлением.
— Нет, не смотри на меня так, — я махнул рукой. — Не моя заслуга, что я это знаю. Наши достопочтенные бюргеры передали мне отчёт, чтобы мы знали, чего ожидать.
— А придворные?
— Трое римских дворян, что слывут его друзьями, — проговорил я. — И они могут быть действительно опасны. Дюжина слуг, принадлежащих как самому архидиакону, так и его друзьям. Остальные не в счёт: конюхи, повара, прислуга, несколько женщин…
— Женщин, — повторил Людвиг.
— Насколько мне донесли, речь не идёт о какой-либо любовнице Касси, хотя наш архидиакон и обожает общество дам. Говорят, он также проявляет особые наклонности…
— Какие же?
Я поднял руку.
— Позволь, мы продолжим этот разговор уже в нашей штаб-квартире и в обществе Генриха, — сказал я.
— Конечно, — без труда согласился он.
Разумеется, когда мы вернулись в резиденцию Святого Официума, прежде чем начать разговор о пристрастиях архидиакона, нам пришлось в деталях описать нашему товарищу, что произошло на улице.
— Дунгерто Шайсси, — с чувством произнёс Людвиг. — Превосходная задумка, друг мой. Мои поздравления.
Мы откупорили бутыль красного, сладкого вина, густого и тягучего, с тяжёлым ароматом чернослива, смешанным с остающимся на языке запахом и вкусом малины.
— За наше здоровье! — воскликнул Шон, и мы с удовольствием осушили этот тост.
— А теперь… — снова заговорил Людвиг. — Скажи, пожалуйста, Мордимер, какие же пристрастия у нашего любезного архидиакона, или, по крайней мере, о чём тебя уведомили.
— К вашим услугам, — молвил я. — Так вот, мне донесли, что Касси любит причинять боль.
— Какими-то особыми способами? — нахмурился Хайдер.
— Написано о порке и укусах…
— Боже мой, — со смехом воскликнул Генрих. — Если бы я коллекционировал укусы, которыми меня одаривали девицы…
— Сильные укусы, — прервал я его, бросив осуждающий взгляд, ибо мы были товарищами в общем деле, но когда я говорил, то не любил, чтобы меня прерывали. Особенно глупыми вставками. — Такие сильные, что уродуют навсегда, — добавил я.
— Ты хочешь сказать, что он откусывает женщинам куски плоти? — с сомнением спросил Людвиг.
— Да, как мне донесли, подобные случаи бывали.
— Говорилось ли, о каких частях тела идёт речь? — уже серьёзно спросил Генрих.
Я покачал головой.
— Попросту говоря, во-первых, ему нравится наблюдать за страданиями других, а во-вторых, он любит причинять им страдания в то время, когда его охватывает любовный пыл. — Я пожал плечами. — Ничего нового, не правда ли?
— Он эти куски плоти пожирает? — допытывался Шон.
Я одарил его тяжёлым взглядом.
— Людвиг, я понятия не имею, выплёвывает ли Касси откушенные куски плоти, или же глотает их, или варит из них себе похлёбку. И я не уверен, могла ли бы такая информация нам вообще для чего-либо пригодиться.
— Ах так… — Людвиг поджал губы, словно давая понять, что совершенно не согласен с моей точкой зрения.
— Можем ли мы как-то использовать эту слабость Касси? — на этот раз спросил Генрих.
— Не думаю, — ответил я. — Какое кому в Вейльбурге дело до забав Касси в Риме? Может, если бы он причинил вред дочери или жене кого-нибудь из наших уважаемых бюргеров, такое преступление могло бы вызвать волнения, но… — я внезапно замялся и на мгновение задумался. — Но на всякий случай распустите по городу слух, что архидиакон любит забавляться именно таким образом. Пусть люди знают. И пусть этот слух растёт и ширится, — закончил я.
Генрих кивнул.
— Я этим займусь, — пообещал он.
— А другие дела? — допытывался Шон. — Дети? Юноши? Мужчины? Животные? Трупы?
Я покачал головой.
— Похоже, в этом вопросе, вопреки ватиканским обычаям, наш архидиакон проявляет далеко идущую сдержанность, — ответил я.
