— Что за скотина! — рыкнул он. — Уж я бы его проучил. — Он сжал кулак и стукнул им по столешнице.
— Всему своё время, — сказал я. — Ещё настанет миг, когда добродетель и справедливость восторжествуют. Сейчас же я размышляю лишь о том, стоит ли лишний раз пугать девушку и рассказывать ли ей о том, что я сегодня услышал.
— Определённо, да, — твёрдо произнёс Людвиг. — В её случае страх — это ценность, которую невозможно переоценить.
Хайдер молча кивнул.
— Рад, что наши выводы движутся в одном направлении, — подытожил я.
Я и сам считал, что для большинства людей страх — это якорь, удерживающий их в безопасной гавани, на поверхности жизни. Ослабь этот якорь, и человек выйдет в воды столь широкие и бурные, что избежит гибели, лишь будучи одарённым исключительными способностями и силой. У Кинги не было ни того, ни другого. Она была чувствительной, хорошо воспитанной девушкой, проведшей детство под опекой доброго приходского священника, а затем получавшей образование под присмотром благочестивых монахинь. К столкновению с Касси и его людьми она была готова ровно в той же степени, что и мотылёк — ко встрече с подкованным сапогом.
Кинга сидела на полу и играла с мальчиком. У неё были длинные, тонкие пальцы, которые она умела изгибать так, что они сплетались и расплетались в причудливую фигуру, на первый взгляд, совершенно немыслимую.
— Вот трубочист по лесенке шагает, — медленно говорила она и вдруг совершала этот странный жест, после которого её сплетённые ладони полностью меняли форму. — Фигли-мигли, и он в трубе исчезает! — быстро заканчивала она под аккомпанемент детского смеха. — Малышу нравится, а вам, мастер-инквизитор? — спросила она, не оборачиваясь ко мне.
Что ж, я вошёл тихо, а потому подумал, что это весьма хорошо, что даже во время игры она настолько бдительна, что ведает, что творится у неё за спиной.
— Нам нужно поговорить, — объявил я и сел на стул.
Она бросила на меня быстрый взгляд.
— Давайте поговорим, — согласилась она.
Я видел, как она осторожно складывает пальчики ребёнка, чтобы показать ему, как проделать фокус, который только что продемонстрировала сама.
— Архидьякон нанял людей, чтобы причинить тебе вред, — произнёс я.
Её ладони замерли. С минуту она молчала.
— Что это значит… на самом деле? — спросила она безжизненным голосом.
— Это значит, что ты больше не будешь в безопасности в нашем городе, даже когда Касси уедет, — объяснил я. — Может быть, когда-нибудь… — я пожал плечами. — Но уж точно не скоро.
Она взяла малыша на руки и отнесла на кровать.
— Побудешь тут один немного, хорошо? — спросила она мягким голосом и, потянувшись к шее, расстегнула цепочку с молодым месяцем. — Смотри, какая красивая игрушечка… — Она покрутила талисманом и подала его ребёнку.
Подойдя ко мне, она примостилась на стуле напротив.
— Я буду сидеть в доме священника и в церкви. Я оттуда ни на шаг не отойду, — пообещала она, прижав руку к груди.
— Не думаю, что это сильно поможет, — покачал я головой. — Здесь я могу держать тебя до тех пор, пока не вернётся моё начальство. Ибо не думаю, что они согласятся на присутствие молодой и красивой девушки среди инквизиторов.
— Я могу убирать, готовить, женские руки всегда пригодятся, — быстро проговорила она.
— У нас есть экономка, которая не только весьма почтенна, но и обладает тем достоинством, что стара и безобразна, — изрёк я. — И, полагаю, начальник нашего отделения не захочет ничего в этом отношении менять.
Кинга была слишком хороша собой, чтобы безопасно находиться в обществе инквизиторов. И не из-за её собственной безопасности, ибо я полагаю, что рано или поздно её, скорее, начали бы баловать. Она не могла жить с нами потому, что инквизиторы могли бы начать соперничать за её прелести и благосклонность. А мы должны были составлять единый кулак, а не походить на растопыренные пальцы. Ибо такие пальцы слишком легко сломать.
— Так что же мне с собой делать? — спросила она грустным и испуганным голосом.
Она снова обхватила себя руками за плечи — жест, который, как я заметил, она всегда делала, когда была напугана.
— Я обдумаю это, — ответил я лишь, ибо что ещё я мог пока сказать. — Я предостерёг тебя об опасности, чтобы ты была ещё осмотрительнее. Ибо не дай Бог, чтобы ты по какой-либо причине покинула это здание. Здесь никто не посмеет причинить тебе вреда, никто тебя отсюда не похитит. Но стоит тебе выйти за порог — и я не ручаюсь за то, что случится.
Она кивнула.
— Даже если здесь случится пожар и мне будет суждено сгореть заживо, я и шагу не сделаю, — пылко пообещала она.
— Ну-ну, я бы предпочёл, чтобы ничего подобного никогда не случалось, — скривил я губы.
