После, услышав слова девушки, я на мгновение задумался, размышляя, осмелился ли бы кто-нибудь на столь преступную дерзость, как поджог резиденции Инквизиции. В обычные времена — конечно, нет, но времена у нас сейчас были не обычные. Тем не менее, даже теперь, в эпоху эпидемии, блокады и города, пульсирующего страхом и гневом, я не мог себе представить, чтобы кто-то отважился на столь греховное деяние. Не говоря уже о том, что в эту кошмарную жару, когда всё уже много дней как высохло на щепку, пожар мог бы быстро охватить целый квартал. Но, впрочем, о таких последствиях поджигатели, как правило, не задумываются.
— Если тебе что-нибудь понадобится, спустись на кухню или в кладовую, — сказал я, вставая.
— Вы не запираете кладовую на ключ?
Я пожал плечами и улыбнулся.
— От кого? От нас самих?
Затем я открыл дверь и, уже стоя на пороге, добавил:
— Бери всё, что нужно тебе или ребёнку. Инквизиция от этого не обеднеет.
— Почему вы так добры ко мне? — внезапно спросила она, прежде чем я успел выйти.
— Почему я тебе помогаю? — переспросил я.
Она едва заметно кивнула, всё так же пристально глядя на меня.
— Мне не следовало бы этого говорить, но твой настоятель, твой опекун, был… он должен был стать инквизитором, — объяснил я. — А мы всегда заботимся о тех, кто, пусть по разным причинам и не стал одним из нас, но сохранил о Святой Инквизиции добрую и благодарную память.
Она даже рот раскрыла от изумления.
— Священник должен был стать инквизитором? Боже мой! Я совершенно… совершенно… не могу его таким представить, — произнесла она, удивлённая и сбитая с толку.
— Он, по-видимому, тоже не мог, — согласился я с ней, после чего кивнул ей и закрыл за собой дверь.
После полудня пришло письмо. Оно было скреплено печатями Святой Инквизиции, и я со всей тщательностью проверил, не сломаны ли они, не нарушены ли каким-либо образом. Сам документ был написан шифром, известным каждому инквизитору. Система была несложной, но всё же служила неплохой защитой от посторонних глаз. Конечно, я был уверен, что при многих дворах шифр инквизиторов давным-давно взломали. Нас это не особенно беспокоило, поскольку в тех случаях, когда требовалось передать сведения исключительной секретности, использовался шифр куда более замысловатый, чтение которого даже для самих инквизиторов (а ведь мы-то знали, как его читать) представляло проблему и требовало немало времени.
Я проверил и дополнительные знаки защиты, которые должны были уверить меня в подлинности документа. Так, если письмо было датировано двенадцатым днём месяца, как в этом случае, то в нём должно было присутствовать выражение «среди сотрапезников», а если это был июль, то дополнительно оно должно было содержать оборот «Дух Господень наполняет землю». Все эти слова в документе присутствовали, так что у меня не было причин сомневаться в его подлинности. Каково же было его содержание? Содержание оказалось столь ошеломляющим, что я перечитал письмо дважды, во второй раз очень внимательно, пытаясь понять, не упустил ли я чего-нибудь. Затем я сложил лист вчетверо и глубоко задумался. В письме мне отдавалось безоговорочное повеление сдать командование Генриху Хайдеру, а самому покинуть Вейльбург и отправиться в Кобленц. Исполнение этого приказа означало, что в городе, терзаемом эпидемией да вдобавок испытавшем на себе ещё более грозное, чем эпидемия, нашествие папистов, останется лишь двое инквизиторов. Вместо того чтобы прислать нам подкрепление, нас решено было ещё более ослабить. В чём заключался этот замысел? Этого письмо, конечно, не объясняло, да и с какой стати начальству объяснять свои решения рядовому инквизитору?
Скрипнула дверь, и в кабинет вошёл Шон.
— Хельция уже приготовила ужин, если захочешь поесть с нами, — сообщил он.
Я посмотрел на него и помедлил. Наконец сказал:
— Прошу тебя, войди. Я хочу, чтобы ты кое-что увидел.
Он кивнул, не выказав удивления, и сел на стул напротив меня.
Я подал ему документ.
— Если я не ослеп и не вконец отупел, то письмо не подделано и не фальсифицировано. Я также нагрел его над пламенем свечи, чтобы проверить, нет ли там тайного послания. Но нет, не было.
Шон внимательно осмотрел документ. Я заметил также, что он взглянул на дату, а затем пробежал письмо глазами в поисках ключевых слов.
— Думаю, ты и не ослеп, и не отупел, — заключил он. — Содержание этого приказа поразительно и удручающе, но он, несомненно, подлинный. — Он на миг замялся. — Хотя, вероятно, мы оба предпочли бы, чтобы это было не так.
Он сложил лист вчетверо и пододвинул ко мне.
— Когда ты покинешь город, Касси воспримет это как капитуляцию Инквизиции, как отступление, — констатировал он. — Он больше не будет с нами считаться.
