— Я останусь. — сказал я Большакову. — Вдруг, она сейчас придёт. Кто-то должен её встретить. Иди один.
— Не придёт. — вдруг мрачно ответил он мне. — Пошли к вагону. Я покажу тебе от неё письмо.
— Какое письмо? Ты о чём?
— Сам прочитаешь. Пошли!
На вокзале он бросил в вагон свои вещи и пошарив в кармане куртки, достал яйцо — одну из игрушек Семёна. Нажал на кнопку в оправе и протянул мне.
Я услышал голос Нины.
— Привет. Эту запись Семён сделал по моей просьбе, для тебя. А Павел Федорович пообещал отдать, как только вы доберетесь до поезда. Я не знаю, чем кончится ваш поход в корпуса за телом для Юли, но очень надеюсь и верю, что ты вернёшься. Прости меня, но я не поеду с тобой. Я очень бы хотела, но не могу. И что бы ты не думал, дело не в тебе, а во мне. Когда мы только познакомились, я думала, что ты шпион, подосланный ликвидаторами. И отвела тебя к Огневой. Она должна была решить твою судьбу. Если бы она приняла другое решение, тогда я бы убила тебя в тот вечер. Потому что таких вопросов, которые ты задавал, говорить вслух было нельзя. Я была очень рада, что мне не пришлось этого делать. Огневая поверила тебе. Она умеет видеть хороших людей. А потом мы начали дружить. Знаешь, ты первый, кто увидел во мне девушку, а не злобное чудовище. До того как мы познакомились, я боялась общаться с людьми. Стыдилась своих прошлых поступков. Теперь не боюсь. Надеюсь, что ты сможешь понять меня. Уезжай. Пожалуйста. Уезжай один. Я не могу бросить сейчас своих друзей и знакомых. Тут еще осталось много людей, которым нужна помощь, и я должна им помочь. Да, я согласилась ехать с тобой, но только ради того, чтобы ты смог уехать. Пожалуйста. Сделай так, как я тебя прошу. Я люблю тебя.
Голос оборвался. Я стоял и тупо глядел на игрушку в своей руке. Где-то вдалеке послышался сухой треск автоматов. Вокруг бегали люди. Засвистели поезда. Но всё как-то глухо, словно через одеяло. Я стоял, словно отделённый от них ватной стеной и на моей стороне царила пустота.
— Садись в вагон. — попросил Большаков. — Манекены близко. Сейчас начнётся.
— Я остаюсь. — резко ответил я ему. — Да лучше я здесь сдохну, чем куда-то поеду.
— Ты же слышал, что она тебе сказала. Так будет лучше.
На меня накатила злость.
— Почему вы решаете за меня? Почему вы все решаете за меня, как мне лучше? У меня, что, нет своего мнения? Я как пешка в ваших руках, которая безвольно переходит из рук в руки. И ведь никто из вас меня не спрашивал, как для меня будет лучше? Почему-то только ваше мнение существует, а мое мнение неправильное, и оно всегда хуже вашего! Я взрослый человек и сам могу дать оценку своим поступкам. Я остаюсь в городе. Буду военным помогать. Нину найду. Давай сюда мою сумку!
— Хорошо. — ответил, оглядываясь по сторонам, Большаков. — Остаешься, так остаешься. Ты прав. Ты взрослый и самостоятельный. Я не вправе теперь давать тебе указания. Давай что ли, попрощаемся и я сбегаю за сумкой.
Мы обнялись на прощание. Я демонстративно повернулся спиной к тамбуру. И тут в глазах моих потемнело. Очнулся я уже под стук колес движущегося поезда. Затылок болел. Взгляд у Большакова был виноватый. Но, тут дочка его пришла в себя и начала разговаривать. Я сначала ругался не громко. Демонстративно злился. Угрожал, что по шпалам назад в город вернусь. Но потом от тряски наступила апатия. И тошнота.
— … А потом они поженились и жили душа в душу. Ну, до аварии то есть. — донеслось до мен, словно из-под подушки. Я затряс головой, снова уснул. И прослушал историю Павла Фёдоровича. Впрочем, он не обиделся.
— Я же говорил, поспать тебе надо. — сказал он мне.
— Угу, — зевнул я, — мне вот интересно, когда вы узнали, что Нина одна из Изменённых?
Большаков почесал затылок.
— Когда в Санаторий пошли, через канализацию. Да она сама мне созналась. Там, в этой канализации, какие только чудища не живут. Если бы не Изменённые, от меня бы остались рожки да ножки. Но с ними я благополучно добрался до Санатория, и вызволил дочь.
— Расскажите? — попросил я.
— Нет. — подумав, ответил он мне. — Нечего там рассказывать. Нет больше Санатория. Уничтожили мы его. А Изменённые свои ряды пополнили новыми борцами за права больных аркатом. Они увидели, что там творилось. И теперь больше нет там ни одного работника. Кто убежал, а кого и съели. Как-то так, в общем.
Он улегся на свое место, и тут же заснул. Я тоже попробовал. Нет, не идет сон. Зачем-то полез в сумку и натолкнулся на сверток, обернутый газетой. Развернул его. Пачка долларов. У меня их точно не было. Потом вспомнил — подарок от Андрея на свадьбу. Да какая теперь свадьба, Андрей, грустно подумал я. Невеста предложила пожить отдельно. Куда мне теперь эти доллары девать? Матери на лечение? Я вздохнул и запихал сверток обратно в сумку.
— Нина вернётся к тебе. — услышал я в тишине голос Юли.
— Откуда ты знаешь? — удивился я.
— Знаю. Дай ей немного времени. Она сама найдёт тебя. И, не беспокойся. Она может за себя постоять. — ответила она, и отвернувшись снова уснула.
