- Жидкий?
- Конечно. Я к газообразному больше привык, да что делать - вес.
Он задумался.
- Харчат много?
- Моторы-то? Да как лошади! Прямо не знаю, что делать. Ну да что-нибудь придумаю. Вобщем, этого запаса мне хватает в обрез, при штиле. Чуть ветерок - и без взятки. А ветерок обещают.
- Вот бы погоду как 3-го!
- И не говори. Я и так несколько дней расстраивался. А возьми вчера. Идем обратно - что за хрень - скорость 220. Прямо завис в воздухе! Вижу Сталиногорск, а дойти не могу. Вот ветерок! Если такой в полете будет?
Кури! Это феодосийские. Бывшая "Мессаксуди".
Я рассказал ему о разговоре с Молоковым. Он очень любит его.
- Уважаю я дядю Васю. Молодец он. Простой, работяга, настоящий человек. Насчет трассы и морских машин он прав. Я думаю, что воздушное сообщение между СССР и Америкой будет развиваться, конечно, не через полюс, а по нашей трассе.
- Может быть, и через восток. Там все готово.
- А в Анадыре аэродром есть? А связь с Хабаровском? (спрашивает с интересом)
- Есть. Изыскивается. Но полярники уже давно летают.
- Да, - сказал он задумчиво, - Это реальная линия. Тут лишь небольшой кусок над Охотским морем лететь. Но и моя линия жизненна. Она связывает и Европу, а это важно.
Показал я ему план: статей 15-20.
Он удивился:
- Куда столько?
- Да тут всего номера на три.
- А ты знаешь, как писать будете? В день вылета - ничего. Ухожу я в 4 утра. Сажусь в 4-5 утра. Будете наверняка ждать посадки, держать газету. Кстати, я с собой возьму в подарок Рузвельту утренний номер "Правды". Мне не впервые быть вашим почтальоном. А календарно получается совсем эффектно. Вылетаю, скажем, 27-го, и 27-го вечером и сажусь. Я на этот случай письма с собой беру и заставлю проштемпелевать. А раньше старта писать не следует. Я и в прошлом году просил т. Сталина перед отлетом писать не надо, пока не пройду половину. "-Почему?" -"Да ведь если неудача, так это не только мое личное дело, зачем же публично позориться". - "Это вы правильно говорите. Спасибо вам т. Коккинаки. Вы первый об этом сказали". И сейчас я уверен, что перед отъездом меня примут, я опять об этом буду говорить.
- Машину перекрашиваешь?
Смеется.
- Нет, так и остается русскими буквами "Москва". Пусть знают, как это слово пишется по-русски, не умеют - научатся.
- Так кораблик вышел в море.
- Знаю. Это для успокоения тех, кто тут останется. Нам он не нужен. Ну пойдем играть.
Гоняли в преферанс до трех ночи.
- А как Гордиенко?
- Турка! - пустил он свое любимое слово. - Потерялся в полете.
- А погода как была?
- Да как зеркало - все видно до горизонта.
- Смени его!
- Ну что ты. Лететь надо. Будет хоть на ключе стучать.
16 мая
Вот петрушка. Опять месяц не брал тетрадь в руки. За это время случилось довольно много: улетел Кокки, застрелился Прокофьев, разбились Серов и Осипенко.
Кое что надо записать.
23 или 24 Володя мне позвонил:
- Ты обедал?
- Нет.
- Приезжай, только быстро.
Сидит со всеми орденами. Первый раз его увидел таким. Обычно всегда ходит в шелковой рубашечке, даже на сессиях Верховного Совета. Читает "Крокодил", хохочет.
Валентина грустная, вышивает.
- Валька, брось - ослепнешь!
- Вовочка, это тебе в дорогу.
Смеется. Доволен.
- Знаешь, я, может, завтра уйду. Никто не знает. А погода наклевывается. Как книжка?
- Скоро выйдет. Я пока готовлю другую, о твоем новом полете.
- Ишь ты! Ты мне памятник должен поставить.
- В преферанс сыграем до отъезда?
- Боюсь, что не успеем. Хочешь в шахматы?
Пришел Гордиенко. Довольный. Мы прихлебываем вино, он нарзан. Володя выпил пару рюмок рислинга, съек консоме, кусочек курицы, ананас. Немного салата.
- Ты что, на диете?
- Только сегодня. А еще вчера маринованную капусту жрал тарелками.
Гордиенко достал револьвер "Вальтер", вот, мол, мировой.
- Пустой? - спросил Володя.
- Пустой!
- Тогда спрячь. Убивают всегда из пустых.
Зашел разговор об охоте. Оказывается Гордиенко накануне вечером ходил у себя в Щелково на охоту. Стрелял несколько раз, два вальдшнепа почти упали, но неизвестно где.
Кончили обедать. Они поехали в ГАМС.
26-го они попробовали улететь. Не вышло. Начал моросить дождь. Туман. Потом ливень. И трасса оказалась вся не в порядке. На старт приезжал Ворошилов. Уехали все недовольные.
Днем 26-го они приняли газетчиков. Оттуда мы с Кокки поехали на телеграф. Осматривали. Гордиенко тут же на ключе попробовал работать с радистом, который его будет слушать в полете. Оба остались довольны.
28-го они улетели. Днем я позвонил Валентине Андреевне. "Вовка спит". Ну все ясно. На старте встретил часа в 3 ночи Гордиенко.
- Ну как, летим? - спросил он меня.
- Тебе лучше знать.
- Еще не знаю.
Поехали на дорожку. Раздался крик:
- Лазарь!!
Машина. Около нее Володя и Валентина Андреевна. Он натягивает комбинезон.
- Газеты привез?
- Да, полсотни.
- Молодец! Свежие?
- За последние дни.
- Портачи! Турки!
- Да мы же номер держим!
- А, тогда понятно...
Погрузили.
Описание старта у меня сделано. Володя был очень оживлен, весел. Я предложил ему колу. Рассмеялся.
- Моим же добром меня же угощаешь!
- Берешь?
- Ну еще бы!
Попрощались. Улетели.
