Сразу со старта - в редакцию. Написал отчет. Ждем с выходом. Приходит первая радиограмма, вторая. Я позвонил в штаб. Позвал Ильюшина. Он приехал в редакцию. Было часов 7 утра. Сидим, разговариваем.
Звонок. Лубович из штаба.
- Лазарь, приезжай сюда.
- Что случилось?
- Приезжайте!
Я к Сергею.
- Едем в штаб. С самолетом что-то случилось.
Он побледнел.
- Что?!
- Не знаю.
Камнем помчались вниз. В машину. Всю дорогу волновались, предполагали, что может быть. Сергей нервничал, доставал линейку, считал.
В штабе показали радиограмму: "течь в переднем баке". Вот так фунт!
Через час все выяснилось: ошибка. Отказал автопилот и это его масло. Вздохнули легче.
На следующий день маялись с посадкой. Сначала шли разные слухи. "Летит над Бостоном". "Обгоняет сопровождающие самолеты". А потом - ничего. Начали беспокоиться. Меня наши ребята опять вызвали в штаб. Им ничего не говорят. Истерично звонят жены. Часто звонит Поскребышев.
В 3 часа ночи с минутами Гордиенко, наконец, передал две радиограммы. Обе одинакового содержания: "иду посадку юге Гудзонова залива". Вот так фунт! Как они там оказались?! Заблудились? Ушли от непогоды? Почему туда?
Картина выяснилась лишь в 8 часов утра. Газету держали до 10 утра.
1 мая был на параде. Накануне поехал в МК за билетом. У окошка встретил Серова: он получал билеты для матери.
- Здорово. Напиши нам о Кокки.
- Чего ж писать, если так кончилось. Что там у них?
- Штурман, по-моему.
- Может быть. Я представляю себе состояние Кокки. Рвет и мечет, наверное. На параде будешь?
- Буду.
- Смотри, как я пойду. Поведу пятерку, потом семерку.
- Фигурять будешь?
- Нет, строем. Фигурять не разрешили.
И вот, второго мая разбился! Обстановка рисуется так. В Рязани проводился сбор инспекторов округа. Осипенко - инспектор. Серов - начальник главной летной инспекции ВВС. Вывозил ее на "УТИ-4" (двухместный истребитель с двойным управлением). Провез ее под колпаком. Потом сам сел под колпак и повел машину. А вот на высоте примерно 500 метров (по словам колхозников) самолет свалился в штопор. Что у них случилось - неизвестно. Толи он понадеялся, что она открыта и вывезет машину, то ли она считала, что раз он ведет самолет - он и выведет. Но какие-то доли секунды упустили. И было поздно. Самолет вмазал в землю. Исковеркались так, что даже выставить нельзя было: пришлось сразу сжигать.
Нам много пришлось поработать. Узнали мы об этом часов в 10 вечера. Пока решили готовиться - была полночь. А давать - две полосы. Позвонил я в два ночи Гризодубовой.
- Ах, я так разбита, убита, измучена. Напишите там что-нибудь, соберите старые воспоминания.
- Нет, так нельзя. Вы должны как командир самолета выступить. И обязательно сегодня.
- Ну ладно, - устало и нехотя.
Но продиктовала охотно. Смеялась, шутила. Богорад вернулся от нее обалдевший от удивления.
На следующий день были у меня Супрун и Стефановский. Оба в штатском. Супрун диктовал, Стефановский писал о Серове. Сидел за столом огромный, широкий.
- Экий ты здоровяк!
Смеется. Поговорили. Вспомнили старые полеты, планерные буксиры, как он за Преманом забрался на 1000. Оживился.
- У меня полный расчет был сделан на перелет на планере через Черное море. Не пустили.
Поговорили о планах. Они разрабатывают план полета с доливкой в воздухе.
- Идея Евсеева?
- И моя, - Супрун.
Я похвалил Супруна, замечательно прошедшего на параде 1 мая на новой машине - втором экземпляре Чкаловской.
- Ничего машина, - скромно заметил Супрун. - Только знаешь, она в воздухе всего третий раз. Лечу над площадью - у нее заклепки полетели. Я чувствую, что еще немножко скорости прибавить - начнется деформация обшивки. Начал уже на реку посматривать. Ничего, дошел до аэродрома.
- А что так?
- Новая машина. Недоделок много. Через полтора месяца я на ней что хочешь вытворять буду, а сейчас...
- Это на новых машинах постоянная история, - вмешался Стефановский. Вот я тоже летел на параде на новой двухмоторной машине. А до этого, во время подготовки к параду, три раза на ней вынужденно садился.
Он помолчал и, усмехаясь, заметил:
- Летчик играет со смертью, как развратник с триппером.
Посмеялись, я повел их сниматься.
- Зачем? Мы же в штатском.
- Вы нам во всяком виде нужны. Мало ли что...
Хохочут.
- Не выйдет с нами!
Зашел главный конструктор ЦАГИ инженер Бисноват. Ребята завели с ним ярый спор о какой-то новой машине. Они ему доказывали, что центровка должна быть не больше 24% при условии, что капотажный момент должен быть такой-то. А дальше такая специальная дискуссия, что я ничего не понял. Вот так летчики-практики!
Поведали они мне на прощание о совещании в Кремле. Вечером, в день гибели Серова и Осипенко, было заседание правительства с участием летчиков.
- Сталин гневался страшно. Спрашивает: "Кто виноват в этих частых авариях?" Кто-то говорит: "Сами летчики". Тов. Сталин возмутился: "Нет, не летчики, они тут не виноваты!"
23 мая
На днях позвонил Байдукову.
- Что делаешь?
