Ночью привезли с телефонного узла корреспонденции Полевого ("В мертвом городе" - о Белом, он летал туда) и Ерохина (зверства немцев в Новороссийске).
Зашел наш курьер Ксения Ефимовна Валялкина с разметочным номером. Я разметил за какую-то корреспонденцию 250 рублей.
- Три кило картошки, - сказала она. - Или 6 кружек молока.
В пять утра зашел к Гольденбергу. Что слышно?
Немцы сообщили о том, что 11-го оставили Вязьму (т.е. вчера). Идут бои на улицах Харькова (Неужели отдадим? Худо..) Два дня назад сообщили о том, что они начали крупное наступление западнее Курска. Подробностей пока нет. Бомбили Лондон (надо проверить противогазы).
В 5:45 кончили последнюю полосу. Зашел к Ильичеву, поторговался о завтрашнем дне, обменялись зубоврачебынми новостями (оба лечим зубы, мне вчера выдрали четвертый).
В 6:30 пошел домой. На улице тепло, днем таяло, сейчас иней. Принял ванну. Уходя из редакции съел завтрак (ужин беру с сухом виде, пайком, поэтому к концу номера ем завтрак) - ложки три рисовой каши с маслом и два кусочка селедки. Ел без хлеба, так как запас хлеба отдал Лидову - он без ужина и спит в соседнем кабинете, Оскар спит на диване в моем кабинете.
После ванны выпил 2 рюмки водки, поел семги из пайка (грамм 100), выпил чаю и лег. Почитал немного "Прощай оружие". Хорошо. Уснул, опустив штору, в 9:30 утра.
Встал сегодня, 13 марта, в 5:30 вечера. Для ванны Митя Зуев дал крохотный кусочек хозяйственного мыла - я не получал мыла уже месяца 3-4. Сегодня он достал редкость: пачку иголок (по пропуску + 5 промтоварных единиц).
24 марта.
Прямо - заклятье какое-то! Никак не выберешь время сделать записи. Как встаешь - так и идет, идет петрушка, вертится колесо без конца. Писать перестал уже совсем, не пишу ни строки. Иной раз выберется свободная минута (длинной в 1,5-2 часа), мог бы написать, да рука не поднимается. Видимо устал очень.
На войне стало потише. Распутица дает себя знать. Наше продвижение на Западном становится все медленнее, подходим к основным рубежам. На левом крае фронта (Запад), у Жиздры немцы 19-го попробовали начать наступление. Три дня бились, положили 7000 душ и 140 танков, но не продвинулись. Их было много больше, но не вышло. Вот бы так воевать с начала войны! Под Харьковом они взяли Белгород, но дальше двигаются улиткой. На Донце ничего не выходит у них. И сводки немецкие, которые в последнее время были кричащие, сейчас стали опять тихие, появилось словцо "Стабилизация".
Сегодня Яша Гольденберг часиков в 5 утра зашел ко мне довольный.
- Ну что сообщают тебе твои мальчики? Я своими корреспондентами удовлетворен (его корреспонденты - НДП).
Он считает, что немцы сейчас усиленно готовятся к весне. И вопрос о ходе летней компании будет решен тем, кто раньше ударит и кто возьмет инициативу в руки.
О втором фронте и у нас, и в мировой печати все меньше и меньше разговоров. Народ начинает относиться к нашим союзникам все более недоверчиво. Ярко это почувствовал я, например, во время двух своих последних докладов о "Международном положении и текущем моменте" (по заданию райкома). Первый из них делал дня три назад в трамвайном грузовом депо - для актива агитаторов, а второй - вчера в терапевтической больнице Октябрьского р-на. Хотя вопросов на эту тему и не задавали, но по тому, как слушали "союзную" часть доклада, чувствовалось абсолютно точно, что союзникам не верят ни на грош.
За эти дни побывало у меня несколько фронтовиков.
Из Донбасса приехал Борис Горбатов. Много рассказывал о Ворошиловграде. Много он изучал, как жилось при немцах. Были там, конечно, всякие зверства, но были и семьи, которым немцы ничего не сделали. Но все в один голос говорят: "Больше под немцем не останемся. Будем бежать куда глаза глядят НЕЧЕМ ДЫШАТЬ!"
- За время войны я привык ко всему, - говорит Борис, - но чего не могу понять, это отношения немцев к детям. Вот тебе случай: в дом входит офицер. Требует самовар. Достает колбасу, шоколад, есть. Рядом стоит девочка 7-8 лет, смотрит, не отрываясь, на колбасу, голодна. Немец недовольно бурчит, кричит, чтобы ушла. Она стоит, смотрит, не просит, но смотрит. Тогда он отрывает кусок колбасы и бросает кошке. Садизм!
Рассказывал Борис о поведении населения, о неумении вести подпольную работу ("делаем ее так, как будто партия большевиков никогда не была в подполье. Так, по крайней мере, обстояло в Ворошиловграде"). Лучше всех, по общему мнению, проявили себя старики и подростки. Это - настоящие герои. Многие женщины жили с немцами и итальянцами, но в тоже время многие хорошенькие нарочно ходили замарашками, мазали грязью лица, чтобы не обращать на себя внимания немцев. Были предатели, и в то же время находились люди - беспартийные, комсомольцы, коммунисты - которым никто подпольной работы не поручал, но они вели ее, рискуя жизнью. Было довольно старост в селах, которые сохранили скот и имущество от грабежа, заявляя "ничего нет, все побито, вывезено", сейчас они сеют полным ходом. В Ворошиловграде был какой-то пришлый комсомолец, он стал переводчиком и предупреждал людей о готовящихся арестах и прочем.
