- Давайте остановимся посередине моста и скажем, что кончилось горючее. Волей-неволей должны будут дать.
Так и сделали. Стали ждать. На наше несчастье первым подошел какой-то "Виллис" с почти пустыми баками. Некий полковник торопился в часть. Ему смертельно было жаль бензина и он предложил:
- Давайте попробуем на руках выкатить с моста, а потом у проходящих возьмете бензин.
Предложение нам не понравилось, но деваться некуда. Потолкали без энтузиазма, не выходит. Скрепя сердце, полковник отлил литра два и мы поехали. Отъехали с километр - увидели три брошенных машины. Обшарили баки пусто.
Немного дальше был мостик через ручей. Стали поперек. Взяли со встречной машины 5 литров, немного дальше повернулись в грязи боком, перегородили дорогу - еще 5. С этим запасом мы были уже короли и в 10:30 вечера доехали домой.
С каким наслаждением вошли в теплую хату, зажгли лампу. От голода кружилась голова. Достали банку консервов (крабы) и тут же уничтожили. И крынку кислого молока. И легли спать совершенно разбитые.
Сегодня утром я сел писать очерк "Новый день"- о Киеве, написал подвал за обоюдной подписью. Яша поехал по отделам и дал (за двойной подписью) оперативную корреспонденцию.
Приехал, наконец, Кригер и привез письма из Москвы. А Миши Сиволобова до сих пор нет, как нет и моего шофера Саши. Если не приедет и завтра передам дело прокурору.
Снова дождь.
14 ноября.
10-го ноября снова поехали в Киев. На этот раз ехали напрямую, через Предмостную Слободку. Мост тут только строили. Мы первыми перешли на ту сторону, часть пути шли по взорванным фермам ж.д. моста, часть шагали по понтонам, а остаток проплыли на лодке. Шел дождь, шли и мы, было очень холодно.
Вместе с Александром Гуторовичем остался в Киеве ночевать и заночевал до вчерашнего дня. Вечером 10-го стало скучно и мы решили походить "по огонькам", наблюдая, как живет народ. Почти всюду мы видели только что возвратившихся в свои жилища людей: холод, узлы с вещами, голодных ребятишек.
Чтобы оправдать визит, мы придумали, что ищем семью командира Джапаридзе. Постепенно наш рассказ облекался плотью: Джапаридзе, выдуманный нами, вначале был в Киевском окружении, потом партизанил, затем командовал полком и получил два ордена. Семья его, состоявшая вначале из одной жены, получила от нас еще двух сестер, одна из которых была артисткой ("кажется, пианисткой, т.к. он рассказывал, что мешали спать"), деда и посаженного немцами дядю.
Любопытно, что многие говорили, что слыхали эту фамилию, провожали нас к дворнику, и тот смущенно разводил руками: может быть, они жили под чужой фамилией? Да, возможно.
Но самое трагическое происшествие с Джапаридзе произошло на следующий день. Корр. "Последних известий по радио" Вася Ардаматский затащил нас вечером 12 ноября на квартиру к артистке театра оперы и балета Шуре Шереметьевой, которую немцы арестовали и около года продержали в концлагере (я об этом написал сегодня в очерке "Встречи и рассказы" - см. Правду). Около двух часов она рассказывала нам о пережитом. В основном, это была правда, ибо это чувствовалось в ее словах, поведении, репликах матери и дяди. Затем она стала рассказывать о своих знакомых, погибших в лагере, называла фамилии.
- А Джапаридзе? - спросил Гуторович.
- Погиб, - категорически ответила Шура. - Расстрелян.
- Как? - растерянно переспросил Сашка.
- Да, - подтвердила она. - И вместе с женой. Очень милая была женщина.
Так погиб не только наш Джапаридзе, но и его семья. Аминь!
За эти дни Киев заметно оживился. Появились не только ростки нового, но и ростки бюрократизма. У секретарей обкома и горкома появились секретарши, докладывающие о посетителях. Появились талоны в столовую, списки "А" и "Б" и проч.
Но город оживает по-настоящему. Во всех домах появились люди. В жилищных отделах - свалка. На предприятиях выдали первый хлеб и т.д. и т.п. Все это я описал в посланном вчера очерке "Становление" (см. Правду)
Вместе с Гуторовичем я остановился на квартире по ул. Горовица у бывш. командира одного из кораблей Днепровской флотилии Ары Георгиевича Гулько. Он прорывался к своим, но не прорвался и замаскировался в Киеве под какого-то агента. Таких моряков было много и большинство уцелело. И он и его жена Анастасия Федоровна трогательно ухаживали за нами, отдавали нам последний кусок (мы пришли пешком, без машины и, естественно, без харча.) Она купила и сварила нам конины, истратила на нас последний фунт муки, последнюю заварку чая: мы не знали, куда деться, но не могли и обидеть их. Вчера, когда приехал Макаренко, я взял у него буханку хлеба, табаку, 10 кг. картошки и оставил им.
