Молодой он и она любили друг друга. Но его родители были против брака, ему прочили блестящую карьеру. Им пришлось расстаться. Она взяла с него слово, что никогда не будет ее разыскивать, но обещала ежегодно писать ему одно письмо. Через год он получил первое: страдает без него, любит до самозабвения, почти сходит с ума. Еще через год - второе: печали меньше, но любит. Еще через год: она за границей, путешествует, к ней сватается очень хороший человек, как "его" мнение? Затем: вышла замуж, ждет ребенка. И так каждый год. В конце концов, он знал, что она счастлива, четверо ребят, спокойная жизнь с простым хорошим человеком.
А у него - все кувырком, карьера не получилась, личная жизнь шла нескладно, и он все время грыз себя за отказ от нее. И вот, через десять лет он получил от нее письмо, датированное днем их расставания. В нем сообщалось, что на завтра ее уже не будет в живых, она не может жить без него. И говорилось, что она написала ему письма, разослала их знакомым и просила посылать ему каждый год по одному.
У нас - тихо. Неимоверная опять слякоть. Наступление заглохло. В ночь на 3 февраля немцы силами четырех дивизий атаковали наш плацдарм на Друти (у Большой Коноплицы), но отброшены. Дал об этом сегодня заметку.
Последние дни много работал. 3-го дал оперативный подвал. Вчера отослал с Вихиревым подвал "Одиннадцать эшелонов" и к нему великолепные снимки бомбежки. Вчера и сегодня писал весь день "Возвращение". Думаю послать в "Огонек". Написал не меньше 1/2 печатного листа.
Устал, 4 часа утра. Спать!
Коробов 4-го уехал в Москву. Я остался один. Гм...
10 марта.
Дни идут быстро, а события - не очень, их хватает только для дневника. Судя по вчерашним и сегодняшним сводкам, резко шагнули вперед войска 1-го и 3-го Украинских фронтов. Перерезана железка на Николаев, бои идут на улицах Тернополя. А у нас - без перемен. Общее внимание до сих пор сосредоточено на Финляндии. Условия перемирия были опубликованы еще 2-го. Финны кочевряжатся. Пару дней назад у нас была напечатана передовая о Финляндии - необычайно мягкая, уговаривающая, разъясняющая. Странно! Впрочем, разве отсюда увидишь все вольты политика.
На дворе - два дня весна. Снег почти стаял. В поле - скоро будет сухо. На улицах - грязь. Разлетались немцы. Сегодня были в Гомеле - зенитки стучат все время. Впрочем, и тут их слышно нередко.
Утром 8 марта к нам заехал майор Меркушев и утащил к себе в полк минометчиков. Опять хорошо посидели, выпили на четверых 1,25 л. С грустью вижу, что стакан водки для меня почти безделица, и что самое скучное полная ясность сознания, и очень быстро (через час) совершенно трезвею. В все еще хмельные: и им противно видеть трезвого.
Помянули там неласковым словом Военторг. Вот что у военных вызывает всегда ругань дикую. Я не видел ни одного человека, кто бы хорошо отзывался об этой организации. Недаром о ней ходит столько анекдотов в армии.
Вот несколько:
1. Одна армия выходила из окружения. Осталось там хозяйство военторга. Надо выручать, никто не идет. "Довольно мы с ними настрадались, пусть теперь немцы помучаются".
2. В Сталинграде обсуждаются условия сдачи немцев. Паулюс спрашивает: "А где нас будут кормить?" - "В столовой Военторга." - "Тогда мы будем драться до последнего!"
3. В часть прибыл самолет, построенный на средства работников Военторга. По фюзеляжу надпись "Военторг". Ни один летчик не соглашается лететь... "Свои собьют!".
Вчера с Левкой были у секретаря ЦК Белоруссии Горбунова - между прочим, бывшего нашего корреспондента по Белоруссии., бывший в ту пору зав. местной сетью Степа Зенушкин съел его. Горбунов сейчас не в обиде.
Скромный кабинет. На столе - стенографические записи лекций ВПШ (ух, если буду там - столько учить!).
- Прислал Александров. Я ведь доцент по истории при Белорусском университете.
Высокий, толстый, пухлое лицо, светлые волосы, лысина. В приемной - два секретаря, скучают до обалдения, одна читает "Хождение по мукам", вторая отрывной календарь на 1944 г. Аккуратно записали нас в тетрадочку посещений: кто, куда, должность.
Беседовали два часа. Интересно, вкусно. Сначала он рассказал нам историю со сценарием Довженко "Украина в огне". Это фильм должен был сниматься, а сценарий представили к печати. Украинские товарищи читали его, одобрили, назвали смелым, правильным и прочее. Долматовский, вернувшись с пленума Союза писателей, рассказывал мне, что на заседании пленума выступил Александров, подверг жестокой критике сценарий и читал отрывки из него. Как остроумно заметил Долматовский - в 37 году за эти отрывки посадили бы не только Довженко, но и Александрова - за их чтение.
Горбунов рассказал - со слов Пономаренко - о беседе, состоявшейся у т. Сталина по поводу этого сценария. Присутствовали: Хрущев, Бажан, Корнейчук, еще кто-то их украинцев (Богомолец и не помню кто), Пономаренко, Довженко.
