Он извинился, сказал, что у него нет систематизированного доклада, и поэтому он просто поговорит о развитии артиллерии и ее роли в Сталинградской операции и Дне Артиллерии.
Я довольно подробно записывал и даю его рассказ (частично он приводится в выходящем завтра - послезавтра номере "Правдиста" в записи Виктора Вавилова).
Н.Н. Воронов рассказывает:
- В 1937 году в Кремле был устроен банкет летчикам, слетавшим из Москвы в Америку. Выступали летчики, говорили о том, что положено в таких случаях. В середине выступил с речью т. Сталин. Он отметил роль и значение нашей авиации, определил ее место в будущей войне. Заканчивая речь, он сказал: я очень люблю авиацию, уважаю авиацию и борюсь за развитие авиации. Но сегодня я должен сказать об артиллерии. (Дальше Воронов своими словами изложил мысли Сталина, которые он привел в своей статье ко Дню Артиллерии "Грозное оружие Красной Армии", напечатанной 19 ноября 1944 года в "Красной Звезде".
Подробно он рассказывал о Сталинградской битве.
- Сначала приехали, выяснили все, уехали. И вот мы приехали второй раз, с решением. И тому, кто просил одну дивизию, чтобы не отступать, говорили: вот тебе еще 10 дивизий, будешь наступать. Мы наблюдали сцены растерянности и недоумения. И это - опять же - сверху и снизу. Многие просили времени подумать. Как вы знаете, было решено ударить не по немцам, а во фланги из армий, где были румыны и итальянцы. Это было совершенно правильным выбором и дало отличные результаты. После того, как замкнулось первое кольцо в Калаче, надо было создать второе кольцо ударами на Ростов и Богучар - с тем, чтобы изолировать окруженных и создать для них безнадежное положение. Мне выпало вести операцию на Богучар. На той стороне Дона у нас был маленький плацдарм с воротами шириной в 1400 м. В них надо было скрытно протащить 1100 танков, пушки, всю иную технику, силы. И тут для удара мы выбрали фланг между немцами и итальянцами. Во фланг всегда выгодно бить, а тем паче - в разнонациональный. Так и вышло. Итальянцы дрогнули - и ходу. Помню 16 декабря 1942 года мы перехватили радиограмму командира итальянской дивизии: "Продолжаем отходить на запад. Сзади русские, слева русские, справа русские. Укажите, что делать". Ответ командира 8-ой итальянской армии гласил: "Мужайтесь". Этот ответ звучал особенно пикантно в свете выступления Муссолини, состоявшегося 14-го декабря, в котором он восхвалял успехи 8-ой армии. И вот в это время раздался звонок:
- Как дела?
Я коротко доложил.
- Очень хорошо. Вам надо будет поехать под Сталинград. Раз окружили надо уничтожать.
Я не помню, что я ответил, но, конечно, об отказе и речи не могло быть. Но, видимо, было что-то в тоне моего голоса, потому, что собеседник спросил:
- Вы не хотите ехать от успехов? А все-таки надо. Подумайте и позвоните.
На следующий день мы улетели под Сталинград. Обстановка там сложилась таким образом. После окружения сразу попробовали их смять. Не вышло. Наступила пауза. Ознакомившись с обстановкой, мы начали проводить разведку боем, нащупывая наиболее слабые места. Не выходит. Ирония судьбы: один из наших командармов раньше был начальником укреп-района Сталинграда, а сейчас ему надо брать те укрепления, которые он строил. Но они м.б. перепланированы? И какие там силы? Добывали языков, вели бесконечные допросы. Не ясно. И вдруг помог случай. Сбили самолет, улетавший из кольца на запад. На нем - 1200 писем от офицеров своим близким. В их числе - письмо командира 376 пехотной дивизии генерала Данияса своей жене в Берлин. Генерал писал о том, о сем, и, кроме того, сообщал, что он обороняет такую-то высоту, что за нее надо драться изо всех сил, т.к. в противном случае придется отступать под самый город.
Все ясно! Прекратить всякие разведки. Стали готовиться. И вот, 10 января 1943 года начали. И так - до 2 февраля. 22 бессонных суток.
Многое открылось нового. Вначале мы считали ( кто-то пустил этот слух и он перерос в убеждение), что Паулюс и высшие офицеры смотались в Германию, а в окружении командуют средние офицеры. Это, конечно, меняло обстановку и план: одно дело драться с фельдмаршалом, другое - с солдатами и унтерами. И вот, допрашиваю я как-то одного офицера и спрашиваю: "Когда улетел Паулюс?". Он глаза вытаращил. "Не пытайтесь нас обмануть", - говорю я ему. "Нет, Паулюс на месте" - отвечает он. - "Я был у него с докладом три дня назад". "А когда вы в последний раз знали, что он на месте?" "Я вчера докладывал ему по телефону".
Мы считали, что в окружении около 100 тысяч человек. Оказалось, их было 330 тысяч. Все они остались на месте - убитыми и пленными, за исключением 25 тысяч больных и раненых, вывезенных на самолетах. Ошиблись мы и в отношении пленных, считали и опубликовали, что взяли 95 тысяч, а фактически их оказалось - 135 тысяч. Офицеров было опубликовано 2500, а когда я уезжал было уже 5500.
