- Да вот скоро должно разыгрываться первенство Европы по боксу. Королев мне житья не дает - устрой ему встречу с Джо Луисом на звание чемпиона мира. Он до известной степени прав. У нас ему драться не с кем. И первенство Европы он сможет выиграть. Вот осенью во время поездки в Чехословакию и Польшу он встретился с четырьмя чемпионами - бывшими чемпионами Европы - и всех нокаутировал в первом же раунде.
К нам подошел Арам Хачатурян, композитор. Высокий, с гордым красивым лицом, высоким лбом, густыми черными волосами с блестками седины. Отличный черный костюм, три значка - золотом - лауреата Сталинской премии.
- Наши женщины-артистки только что высказывали зависть с спортсменам, шутливо обратился он ко мне. - Наша пресса не только пишет только о спортсменах, а не об искусстве, но и беседует только со спортсменами.
Я сказал ему, что накануне ночью слушал концерт из его произведений для зарубежных радиослушателей.
- У меня нет приемника, - ответил он, - и я только расстраиваюсь от таких сообщений.
- Над чем вы работаете?
- Пишу сейчас торжественную вещь - вроде победы, торжества. Не знаю, что получится, и как ее будут играть. Я там даю очень сложную инструментовку. Даже не знаю, как оркестр справится. Только что приехал из Армении, как там хорошо!
Мы разговорились о наших армянских друзьях - Вагаршяне, Григоряне, Демирчане. Он сказал, что сейчас на сцене драм. театра поставлена новая хорошая пьеса Демирчана, а Вагаршян там отлично играет сравнительно любопытную роль.
- Но он же пьет вино вечной молодости, - засмеялся я.
- Да, из Вагаршапата, древнего города. Знаете, после этих вин - здешнее кахетинское просто безвкусный квас, как "Чижик" после Вагнера, - ответил он.
Избирательная группа, слава Богу, закончила свою работу, и я вернулся в отдел. Устал предельно. Похудел, осунулся, мучает бессонница. Был у врача вроде, все в норме, надавал всяких пилюль. Надо будет съездить за ними в аптеку.
20-го открылась Сессия ВС СССР. Выходим на 6 полосах. Сидим до утра. Написал передовую о Дне Красной Армии.
Позавчера позвонил Кокки. Сказал, что увлекся фотографией, снимает днем и ночью. "Дошла бацилла до печенок". Предложил через недельку смотаться с ним на неделю в Среднюю Азию. Маршрут: Баку - Ашхабад - Самарканд - Хива Бухара - Ташкент - Москва. На "Ил-14", пассажирский, двухмоторный.
17 марта.
Что-то забыл даже, что надо записывать.
Во-первых, 10 марта открылась Московская Сессия Совета Министров иностранных дел. Даем ежедневно по полосе. Пока большой драки не чувствуется.
Три дня назад выступил президент США Трумэн с пакостной речью. Гольденберг о ней сказал: "Раньше, после такой речи, отзывали посла и объявляли войну". Как мы ответили - пока не ясно. Дали на следующий день передовую в "Известиях", потом - у нас.
Было 30 лет "Известий". Прошло тихо, несмотря на ожидания известинцев.
У нас особых новостей нет. Места нам дают с гулькин нос. Вопим, но не помогает. Принято решение ЦК (по инициативе Хозяина) о значительном расширении номенклатуры. У нас раньше утверждались только члены редколлегии. Сейчас будут зав. отделами, первые замы редакторов и замы отв. секретаря. Послали характеристики.
Подал заявление в Союз Писателей.
У нас идет сокращение штата. Надо поджать на 60-70 человек. Сократили фотографов Лагранжа и Кунова, лаборантов Шмакова и Шаталову, у меня Джигана, корреспондентов Воронова (Ленинград), Ляхта (Харьков), Власова (Тула), Кучина (Сталинабад), Дубильера (Ижевск), и др., писателей, которые только числились - Брагина, Горбатова, Хубова, Баяджиева, Первомайского и др. Это лишь начало.
Да, надо записать. 23 февраля был у нас вечер Кр. Армии. Должен был выступать маршал бронетанковых войск Рыбалко. Встретил меня секретарь партбюро Креславский.
- Пойдем тащить Рыбалко. Не хочет выступать.
Зашли в кабинет Поспелова. Маршал там. Сидит за столом, рядом Брагин, Яхлаков и член партбюро Рабинович. Поздоровались. Маршал - низкий, толстый, заплывшее квадратное лицо и очень маленькие, но очень умные глаза. Крупные черты лица. Протестует.
- Нет, не пойду. Я думал, что надо выступать перед работниками типографии и поэтому согласился. А перед работниками редакции -не буду. Обманули (к Рабинович).
Она извивалась.
- Нет, не буду. Ну о чем я буду говорить? Моя главная обязанность молчать. Я за это деньги получаю.
- Вы можете молчать целый год, - сказал я, - но сегодня смеете право на речь.
- Не буду, - упрямо повторял он. - Не о чем говорить. Ведь эти люди сами доклады делают и статьи пишут.
- Ну ладно, - сказал Брагин. - Давайте я буду рассказывать о ваших делах, а вы будете меня поправлять. И Бронтман тоже.
Маршал скосил глаза в мою сторону.
- Да, - подтвердил я. - Я расскажу о вашей операции на Переяславском плацдарме, и как вы потом перебросились под Киев - на Вышгород.
- Уже неправильно, - быстро сказал маршал. - Я не перебросился, а форсировал Днепр.
- Ну вот видите, уже у меня ошибка. А я собирался рассказывать так, как писал, - шутливо сказал я.
- Тогда идемте, - засмеялся Рыбалко, и все пошли в зал.
20 марта.
