Беседа продолжалась в очень дружелюбном духе, очень непринужденно и просто.
Сталин спросил: "А что делает Тихонов?" Фадеев ответил, что пишет, переводит. Сталин сказал, что это очень хорошо: сильному человеку встряска полезна и он начинает лучше работать. Затем он спросил, над чем работает Ванда Василевская? Фадеев ответил.
- А вам нравятся ее последние вещи? - поинтересовался Сталин.
Фадеев ответил, что не очень.
- А мне нравятся, - сказал Сталин, но таким тоном, что они почувствовали, что он просто высказывает свое личное мнение.
- Ну, какие еще вопросы? - опять спросил Сталин.
Симонов попросил увеличить объем "Нового Мира". Сталин сказал, что бумаги не жалко, но есть ли в журнале хорошие вещи. Вообще, журналы за последнее время стали лучше. Симонов заявил, что есть и он, как редактор, обещает улучшить журнал. Сталин согласился увеличить объем.
Фадеев сказал, что в Союзе есть еврейская секция. Есть отделения в Киеве, Минске. А журнала нет, был до войны, а сейчас нет. И сейчас еврейским писателям негде печататься.
- А почему не пишут на русском языке? - задал вопрос Сталин.
Фадеев ответил, что большинство еврейских писателей пишут на русском. Но есть старики писатели - Перец Маркиш, Фефер - которые пишут на еврейском.
- Это правильно, - сказал Сталин. - Им надо печататься. Но для журнала не хватит вещей. А надо выпускать альманах - пусть там печатают свои произведения. (Борис говорит, что еврейские писатели после этого известия прямо ликуют).
На этом беседа закончилась. Продолжалась она 1 час 10 минут.
27 мая.
Встретил в Кремлевке Б.И. Россинского.
- Ты зачем сюда? Больше дела - и врачи не нужны. Я всем интересуюсь, даже астрономией и медициной. Поэтому - и к врачам не обращался. И ты не ходи.
Вышел из поликлиники и на стоянке столкнулся с Кокки, Ильюшиным, и бывшими с ними Максимом Максимовичем Литвиновым и Яковом Захаровичем Сурицем (наш полпред в Бразилии). Все в штатском. Ильюшин, кажется, еще ниже, чем обычно, дипломаты - седые, пожалуй, даже важные. Поздоровались.
- Ты что нас забыл совсем, - попенял Ильюшин.
- Да вот все хочу посмотреть твою новую машину.
- Едем сейчас, - предложил он. - Немедля. Садись с Володей.
Поехали. Володя за рулем своего "Бьюика", Ильюшин ведет свою машину, с ним же дипломаты. Володя гонит - "надо чехлы снять с кресел, пока старики тянутся". От Кремлевки до аэродрома - за 5 минут! Шофер он чудесный, расчет точнейший, реакция мгновенная. На спидометре - 80-100. Обгоняет впритык. На баранке - одна рука. У переезда к ул. Расковой внезапно выскочил и завернул грузовик. Я думал - в машину. Володя так спокойно про себя говорит: "Ну, и куда? Сюда что ли?" - и на всем скаку свернул вправо по бровке тротуара.
- Да, знаешь, - сказал он между прочим, - Я позавчера горел на этом хреновом "Забеле". Летим, вдруг Павел (брат) говорит: "Горим!" "Где?" (Он рассказывает так, как будто в полет просто из любопытства поинтересовался где горит. Впрочем, он настолько спокоен и привычен в воздухе, что психологически, видимо, так и было). Смотрю - из правого мотора так и хлещет пламя. Ну, начали тушить пожар - раз горит, надо потушить. Погасили в воздухе, а мотор-то не хочет работать. И так его, и сяк - нет. Плюхнулись в Саранске.
- Никуда сегодня не летишь?
- Да особенно и некуда. Сегодня пару полетов сделаю, а вот завтра надо смотаться в Астрахань на денек.
Приехали. В стороне от кольцевой дорожки, на площадке у ангара стоит громадная четырехмоторная машина - "Ил-18". Это и есть - оно. Я помню, как зимой прошлого года я ночью как-то ехал от Кокки и у Академии нам перегородил дорогу фюзеляж - его везли на аэродром. Он был в два раза шире шоссе, и мой шофер все уверял меня, что это дирижабль. Так он и выглядел действительно.
Светлозолотистая металлическая обшивка. Могучие моторы (Швецова, по 200 л.с., новые. "Ресурс у них маловат - 25 часов, я из них выжал 40, хорошие, не хуже американских", - говорит Володя.)
Высокие, убирающиеся ноги, далеко выдающаяся летная рубка.
По высокой стремянке ( на 2 этажа) влезли в пилотский отсек, так как у двери в пассажирскую кабину работали. Вскоре приехали и дипломаты. Кабина театральный зал. 66 мест. По 5 кресел в ряд и бесконечные ряды. Кресла удобные, откидные, с движущимися подголовниками. Трубки люминесцирующего света вдоль бортов и плоские тюльпаны в центре. Трубы кондиционного воздуха. Полки для ручных вещей, карманы на креслах для мелочи. Багаж - в пузо машины. Три уборных. Буфет. Просторно, воздуха - полно. Обогрев. Ковры на полу. Приятная обшивка. Радиола. Светящиеся указатели. Громкоговоритель от пилота.
Две радиостанции (рубка между пассажирами и пилотом). С особым удовольствием Кокки показал мне пилотскую рубку. Великолепный обзор. Два управления. Автопилот. Телефон.
- Да ты сядь, погляди, как удобно.
Я сел в кресло и сразу захотелось нажать педали и подвигать рычажки. Приборов, ручек, стрелок - без числа.
- И ты их все знаешь? - пошутил я. - Какой ты умный!
- А ты думал?!
Все сделано культурно, чистенько, аккуратно.
- Можно с такой машиной выходить в люди? - спросил я Литвинова.
