- Пишу, и сегодня допишу. Завтра получите.
И верно, хоть хватало у них дел - честно написала.
Утром в день старта, как только они проснулись, я снова зашел к ним. Поздоровались. Вид у них был очень озабоченный. Они одевались, пристегивали револьверы. Прочли письмо Сталину, подписали.
Осипенко на ходу прочла обработанный нами дневник, попросила добавить о людях, готовивших машину.
- Как погода? - спросил я Раскову.
- Хороша. Летим,
Вошел Антонов.
- В вашей кабине стрелка индикатора радиокомпаса отклоняется слабо, сказал он Расковой.
- А в пилотской?
- Нормально.
М.М. Каганович начал припирать.
- Ничего, - ответила Раскова, - не страшно. Я, в крайнем случае, лишаюсь только боковой пеленгации.
- А может быть на завтра? - спросил Каганович.
- Нет, надо лететь, - сказала Гризодубова.
И они улетели.
Осипенко собирала №№ "Правды" в которых публиковалась "История партии". Как-то дня за три до старта она с горестью заметила, что кто-то задевал три №№ "Правды". Тогда она попросила меня привезти на старт недостающие №№. Я привез.
27 октября
Сегодня экипаж "Родины" вернулся в Москву. Прямо с вокзала их повезли в Кремль. Прием был небольшой, интимный, в Грановитой палате. Отчет о нем написал Кольцов (см. "Правду" за 28 окт) Дополнение к отчету мен рассказывал Коккинаки.
- Подняли тост за меня, как первого проложившего дорогу на Дальний Восток. Я встал, пошел чокаться. Подхожу к Сталину. Он спрашивает:
- Что такой скучный?
Я говорю, что вот, мол, недавно Бряндинского похоронил.
- Да, - отвечает, - нехорошо получилось.
Подходит к Молотову и Ворошилову и о чем-то шепчется. Потом встает Молотов. Предложил выпить за товарищей, погибших при спасении экипажа "Родины", за Героя Советского Союза Бряндинского. Все встали.
Сталин пригласил Громова за стол президиума.
Громов, выступая, сказал:
- Я считаю, что за этим столом могут сидеть только те летчики, которые в идущем году установили хотя бы международный рекорд. У меня за душой в этом году ничего нет. Вот в будущем году, я надеюсь, можно будет претендовать на место за столом.
Все засмеялись, поняли о чем речь.
Выступил Сталин:
- Вот тут выступали Чкалов, Громов, другие. Одни явно, другие молча просят о новых рекордах. Чкалов - летчик безумно смелый просит разрешения облететь вокруг шарика. Коккинаки - тот просит, чтобы ему просто не запрещали, и он несколько раз обернется вокруг Земли. Нет, мы должны очень строго подходить к рассмотрению всех заявок. Но я прошу также жен и близких этих летчиков - удерживайте их.
Был и такой разговор. Сталин спросил Кокки:
- Почему без жены пришел?
И Громова тоже.
Затем он много говорил о матриархате, о том, что женщины сейчас завоевали многие, если так можно выразиться, матриархальные права.
30 октября
Хочется сделать несколько мелких заметок.
Был на днях Шевелев. Рассказал: докладывал Молотову о положении "Седова". Сказал, что походы "Ермака", "Сталина", "Литке" обошлись на много дороже стоимости "Седова"
Молотов ответил:
- Здесь нельзя на деньги мерить. Здесь речь идет о чести советских моряков.
Магид{51} называет Степана Зенушкина - фельдшером экономических наук, Фисунова - военизированным шариком.
Рыклин встретил Левина. Тот носит часы на позолоченной цепочке. Гриша взял цепочку в руки и задумчиво произнес:
- Златая цепь на дубе том.
..... (зачеркнуто) рассказал историю о обследовании психиатрической лечебницы.
- Не сказывается ли близкое общение на врачах?
- Нет, вот разве ординатор заговаривается, утверждает, что он - Иисус Христос, а ведь Христос - это я!
31 октября
В 11 ч. вечера Коккинаки заехал за мной в редакцию и мы отправились к нему. Еще в машине он сразу задал мне вопрос:
- Слушай, в каком часу пришло позавчера постановление о награждении конструкторов?
(СНК постановил наградить Ильюшина, Поликарпова и Архангельского по 100 000 руб. и "ЗИС"у.
- В третьем ночи.
- Все правильно.
- Что?
- Потом расскажу.
Приехали. Сначала, как водится, сыграли пульку. Володя играл смело, но расчетливо, умно. Затем мы пошли в кабинет. Он оживленно и волнуясь рассказывал:
- Понимаешь, позавчера, около часу ночи (с 28 на 29 октября) раздается звонок. Слушаю. Говорит Сталин.
- Я, товарищ Коккинаки, хочу пред вами извиниться.
- Что Вы, т. Сталин!
- Да, да. Извиниться за вчерашний прием. За то, что Вам такого не сделали.
Я обмер.
- Да что Вы, т. Сталин! Меня встретили и приняли как Бога, на даче, что может быть лучше. И вообще всем доволен. Я стою и краснею.
- Нет, надо было иначе.
- Разрешите, т.Сталин, раз уж Вы позвонили, обратиться к Вам с одним вопросом.
- Пожалуйста!
- Вот тут нелепое положение получилось. Возьмем писателя - с каждого экземпляра книжки получает, драматург - с каждого представления. А вот есть у нас конструктора - немного их ведь - так бедствуют. Ильюшин машину продал, Поликарпов - фамильный рояль.
- Это верно?
- Насчет Поликарпова - мне сказали, а относительно Ильюшина совершенно точно сам знаю. Он, по совести говоря, занял у меня деньги, продал машину и отдал.
- Ну это дело поправимое. Большое Вам спасибо, что сказали. Я не знал.
