Мы уже видели, что индивидуалисты ненавидят толпу, навязывая ей все свойства мещанства; а так как Маркс держится эвдемонистического взгляда на обожаемые Штокманами явления, так как он не признает безусловной абсолютности их — то он — этот заклятый враг буржуазии — придерживается буржуазных убеждений — в одном из главнейших, основных пунктах своего мировоззрения (Бердяев).
Итак, господа, кроме цели, ничто не связывает эти два течения в нашей современной действительности. Сами по себе — они противоположны — и нет, кажется, у них ни единой точки соприкосновения, нет даже и возможности, — ни одного звена, связующего их воедино.
То есть лучше сказать: не было.
Т. к. теперь такое звено появилось и, благодаря этому, я с полным правом могу поддержать свое первоначальное утверждение о том, что на какую сторону ни кинешь взор нашего современного мировоззрения — всюду видишь единство, равномерность, гармонию, — все окрашено в один цвет, — и говорить про смуту наших умов, про разрозненность наших направлений, как это говорилось лет 5 назад, — теперь уже нельзя… Появление этого звена явится подкреплением и другого моего положения, высказанного в начале этой статьи, что нынешнее настроение умов замечательно похоже на то, которое господствовало лет 70 назад, когда на общественную сцену взошел Н. В. Гоголь… Это звено — идеалистическая философия Канта… Вот уже года два, как она вновь появилась на нашем горизонте — и что всего характернее — вышла она из недр того же самого марксизма,
сами по себе (нем.).
Конспекты по философии который, как я старался показать,
не имеет с нею ни единой точки соприкосновения… (Нужна: 6 кн. «Мира Божьего» во что бы то ни стало. Пришел в библиотеку — ее нет. Читать же мне неохота.)
6 февраля. Но он к тому же ярый идеалист. Примеры. (Он определяет, и я с ним согласен, романтизм, как потребность души человеческой в вечно ценном, 21.) 1) Он признает метафизический смысл любви (но марксичность: лишь бы повысить ценность жизни и убить ее буржуйный дух, 22).
В области философии: процесс познания истины мира, находящий высший свой смысл в метафизическом понимании, имеет самостоятельную ценность и этическое значение, это не только полезное в борьбе за существование средство, это цель, одна из идеальных целей жизни.
В этом абсолютная ценность добра и его качественная самостоятельность (23). В искусстве — возрождение идеализма и романтизма — в декаденстве здоровое зерно. Признание самоцельности красоты (24). В области права — отвергает идею общественного утилитаризма и водворяет естественное право (25). Религию признаёт, несмотря на ее содержание — трансцендентальной функцией сознания; все это великолепно, и слава Богу. Блажен кто верует, тепло ему на свете. Но вот что ненормально: он берется объяснять социальные причины своего идеализма. Сделав справку насчет того, какая общественная среда является носительницей их идеализма, и успокоив себя тем, что среда эта нарождающаяся, стало быть, ничего реакционного в их идеализме нет, — он дальше указывает на то, что класс, с которым они борются, — ветхий и тормозит общественное развитие — он просит [нрзб.]. Ненормальность этого. Будущие Рудины.
Духовная жизнь не может подчиниться закону рынка. (Система морального сознания Вольтмана, 287.) Социологическая теория: Человек. Самоцель. Указать на индивидуальную свободу в социальной необходимости. Панаев. Литературные воспоминания (Ибсен I. II).
стью — вот современная молчаливо признанная эсте- 1901
тическая доктрина, — вот зародыш будущего мерила
красоты.
То состояние духа, в котором находится читатель, сумевший отвлечься от лиц и картин, воспринявший исключительно общий колорит их взаимных отношений, — и есть, по-моему, то пресловутое настроение, которое, таким образом, вовсе не составляет противоположности идеям и логическим представлениям — как это почему-то думает большая публика, где частенько услышишь такой отзыв о книге или о пьесе: в ней нет смысла, но зато бездна настроения…
Итак, психологическому роману грозит покой небытия. Ибо настроение, позволяющее нам воспринять в художественных образах порою сложное мировоззрение автора, — вводит нас тем самым в область философии, в область отвлеченных понятий, общих построений ума.
