наша родина, где мнения и идеалы (= желания) личности так мало принимаются в расчет, — наша родина, конечно, не могла породить индивидуализма.
Но ведь не только общество на личность влияет. Есть и другое страшное давление. Его в свое время с такой силой указал наш славный социолог: оно называется — увеличение напряженности разделения труда. Многосторонне развитая личность, попавшая в такой строй.
Кроме того, я, может быть, неясно указал прошлый раз, что индивидуализм — это и есть та «нравоучительная» идея, которая следует из марксизма… Марксизм вовсе не такое уж объективное учение, как это кажется Абезгаузу, и т. д. Нужно различать 2 рода настроения.
Вот идея Ибсена. Отвлеченные самодовлеющие идеи — может высказывать сильный одинокий человек (1, 305; «Дикая утка»).
2 февраля. Индивидуализм до сих пор третировался нашей критикой, как наносное течение. Что о нем долго толковать, если он не наш, вырос на чужой почве?
В страстных поисках самой что ни на есть сущности вещей, такого, что действительно принадлежит личности, составляет ее достояние, ее неотъемлемый атрибут, они принуждены были отбросить, как несущественные, все качества людей, все проявления их бытия, все до единого. К чему ни прикасались они, все это оказывалось чужим, случайным, не имеющим никакого объективного критерия. Развенчивались один за другим все наши свойства, с нас снимали их, как одежду, — и не нашлось ни одного принадлежащего лично нам, исходящего из нашего «я», ни одного. Умен ты или глуп, невежда ты или мудрец, добродетелен или порочен — все эти категории не характерны для тебя, для твоей личности, т. к. они вовсе не принадлежат тебе, не вытекают из глубины твоего существа.
Эти различные оболочки, эти конкретные виды твоей энергии навязаны тебе со стороны — вовсе не принадлежат тебе, — твою же собственность составляет голая, так сказать, энергия, абстрактная, освобожденная от всяких оболочек, — количество ее, а не качество. Для определения степени личного достоинства несущественно, какую форму примет энергия; существенно — как велика она. Приложение энергии, ее цель, направление ее — ни капли не интересует индивидуалиста, для него только важна энергия сама для себя, самодовлеющая, энергия an sich. Энергия для энергии! На приложение ее, на выгоду не обращай внимания. Остановитесь подольше на этом повелительном наклонении. Какие последствия и т. д. (Взять те же признаки и для романтизма.) Каково же практическое значение этой идеи? О! Я знаю эти мнения — и опять-таки подчеркиваю это — вполне присоединяюсь к ним. Все эти крики: безнравственно, вредно (и т. д.) — все они как нельзя больше соглашаются с моими мнениями, — но, господа, прошу вас обратить внимание на такое вот мое утверждение (опять статья против Altalenbi): и вот, когда се- 1901
рая однородная масса народа, дифференцируясь, стала выделять из себя имущих и просвещенных представителей нации, и когда положительная роль этих представителей стала подходить к концу — все, что представляло их культуру, все, что в духовной жизни нашей было связано с ними, — сделалось ненавистно лучшей части нашего общества — и тот самый реализм, который, будучи связан с народным влиянием, — принимался всюду с таким восторгом, с таким поклонением, нынче тяжелым камнем лег на душу современному интеллигенту.
Да! Этот реализм, говорящий о том только, что он видел, слышал и чувствовал, не претендующий дать ответ на вечный проклятый вопрос человека, видящий главную свою заслугу в том, что он первый обратил общественное внимание на страсти и чувства маленьких людей, — теперь со всех сторон подвергается проклятию. Это факт, которого, я думаю, никто не станет опровергать… Снова началась старая музыка: толпе противопоставляются герои; серое, незаметное существование толпы — эта любимая и чуть ли не единственная тема реализма — подвергается страстным проклятиям. Снова неземные страдания, сверхчеловеческие чувства получили кредит у лучшей части русской интеллигенции, все достоверное, простое, ясное, все, что можно измерить, взвесить, ощущать — эта неизбежная принадлежность реализма — все это как-то незаметно для всех сделалось синонимом презренного, недостойного, — вспомните, с каким неприязненным чувством говорит Горький о том Уже, который, издеваясь над стремлением Сокола в небо, «где нет ни пищи, ни опоры» —истратить энергию ради самого процесса затраты, а не из какой-ниб. выгоды, — вспомните, говорю я, как бичуется этот Уж, любящий тепло и сырость своего уютного ущелья и смотрящий на вещи с утилитарной и положительной точки зрения. Все произведения Горького — это апофеоз бесцельной энергии, апофеоз беспокойства, неуютности, борьбы — над всем, что носит намек на тихую жизнь и спокойную жизнь. Посмотрите хотя бы с внешней стороны на постройку его произведений. Ницше с его ненавистью к толпе, с его песнью о Сверхчеловеке, с переоценкой ценностей — декаденты с их карикатурной и утрированной любовью к таким ощущеньям, для которых нужны «уши, ва-
ч ж
