и хвастает: суд над проституткой, заразившей красноармейца сифилисом. Тут каждое слово вкусное. В Москве красноармеец, а в Питере всего-навсего — гражданин. Постный Петербург, худосочный. Каково быть гражданином Петербурга, я познал на конфликтной комиссии. Мое дело было правильное — я действительно работаю во «Всемирной Литературе», но у меня не случилось какой-то бумажки, которую достать — раз плюнуть, и все провалилось. Притом я был в крахмальном воротничке. Портфель мой был тяжел, я очень устал, попросил позволения сесть, не позволили — два раза не позволяли — а среди них было две женщины, и то, что мне не позволили сесть, больше взволновало меня, чем два миллиарда, которые я должен заплатить. О, о! тоска! Все деньги ушли, а я так и не засел за работу. Редактирую хронику для третьего номера. Это мелочная труднейшая работа, мешающая заниматься делом. Вчера в Доме Ученых я читал о Некрасове. Было человек двадцать — старушки. И была сестра Кони, Грамматчикова. Она читала из «Русских женщин», фальшиво, манерно, а потом я должен был ее провожать — Бог знает куда — и увидел, что она такая же эгоцентристка, как Анатолий Федорович. Всю дорогу говорила о себе с упоением, умиленно. Плохо спал. Читаю Аросева.
29 марта. Мурке дают карамельки — и говорят: соси, а когда карамелька станет маленькой, можешь грызть. Она каждую минуту открывает рот и спрашивает: а или у? т. е. большая или маленькая.
Замятин рассказывал мне, что Пильняк был с ним, Замятиным, у Каменева, хлопоча о нем, о Замятине. Много говорили — и вдруг зашла речь об одном писателе. И Пильняк сказал: «Ну что ж, Лев Борисович. Ведь он почти не писатель, не то, что мы с вами».
Как мне нужно поехать по России!
Из Дома Литераторов, закрытого осенью, теперь вывозят книги в Дом Искусств. К этому привлечены рабфаки. Розенблюм рассказывает, что они — для какого-то озорства — мочились в. [две строчки отрезаны. — Е. Ч.] .гомерически: электрические лампы, звонки, французские замки. Представитель Откомхоза увидел на стенке часы — и сообразил, что завтра их украдут. Поэтому он заранее спрятал их в шкаф. Приходит назавтра: нет часов! Он собрал всех рабфаков. Чтобы сейчас же были часы! Те отпираться. А потом, оказалось, кто-то посторонний видел, что часы в кладовой!! Откомхоз туда — нашел часы — не успели вынести. С книгами распоряжаются зверски, упадет книга — не поднимут,
ходят по ней. А в общем, должно быть, славные ребята, влюбчивые и на гитаре играют.
1 апреля 1923. Вот мне и 41 год. Как мало. С какой завистью я буду перечитывать эту страницу, когда мне будет 50. Итак, надо быть довольным! Когда мне наступило 19 лет — всего 22 года назад — я написал: «Неужели мне уже 19 лет?» Теперь же напишу:
— Неужели мне еще 42-й год?
Игра сыграна, плохая игра — и нужно делать хорошее лицо. Вчера купил себе в подарок Илью Эренбурга «Хулио Хуренито» — и прочитал сегодня страниц 82. Не плохо, но и не очень хорошо: французский скептицизм сквозь еврейскую иронию с русским нигилизмом в придачу. Бульварная философия — не без ловких — в литературном отношении — слов. Но у этого ничевока — еврейская религиозная душа — несмотря ни на что.
4 апреля. Все сановники наивны. Вчера у нас во «Всемирной» был милейший Мещеряков из Москвы — [верх страницы отрезан. — Е. Ч.] Во всяком случае в Мещерякове не чувствовалось цинизма или хамства, он был простодушен и говорил от чистого сердца. Волынский приветствовал его такими словами: «к нам прибыло сюда лицо, занимающее в Москве высокий пост. Третьего дня, на празднике книги, я услышал из уст Н. Л. Мещерякова слова, которые меня сердечно порадовали. Н. Л. выразил признательность тем беспартийным, которые содействуют власти насаждать просвещение. Пафос этих слов был горячо прочувствован всеми присутствующими». Потом заговорил С. Ф. Ольден- бург. Он говорил от лица «Востока», что в средние века очень хорошо понимали восток, теперь позабыли о нем, но, кажется, вновь начинают интересоваться им; чтобы понять настоящее, нужно понять прошлое; нельзя подавлять востоковедение… и т. д.
Мещеряков ответил: «Да, я был один из тех, кто противился изданию «Китайской лирики». Но я стоял на коммерческой точке зрения. Мне казалось, что эта книга не найдет покупателя. Я человек очень скупой — когда дело касается интересов государства. Я не возражал против «Востока» по существу, но только спрашивал: будет ли сбыт?»
Эти слова очень задели Алексеева; после ухода Мещерякова он говорил: «значит, нас…» [Срезано строк 10. — Е. Ч.] ...прочитал в одну ночь. Теперь пишу для «Современного Запада». У меня такое впечатление, что я только и пишу по праздникам. На Новый Год я писал о Синге, на Пасху о Генри.
1923 Мурка вбежала: папа, вот! — у нее длинные бе
лые чулки и панталонцы с кружевцами. Христосовался с Аннушкой. Была вчера Софья Андреевна Гагарина — пришибленная: здоровье ужасное, легкие больные, брат в тюрьме.
