14 янв. 1924. Вчера я по случайному поводу позвонил к Ирине Миклашевской. Она сообщила мне, что ею написана музыка к моей «Мухе Цокотухе» — и просила придти послушать. Я отказался: нет времени. «Тогда позвольте, я приеду к вам». — «У меня расстроено пианино». — «Но я непременно хочу сегодня же вам сыграть». В конце концов я пригласил их к Анненковым, которые живут рядом, в доме № 11. Я взял с собою Житкова, М. Б., Муру, Лиду, Бобу. Ирина Сергеевна пришла со своим лысоватым моложавым мужем — тотчас же села за рояль. Мне понравилась музыка — хотя, должно быть, искусство здесь калибра невысокого. Анненкову (который сегодня приехал из Москвы) музыка очень понравилась. Житков мрачно и значительно курил. Музыка очень близко связана с текстом, каждое насекомое характеризовано особой мелодией — бал в конце действительно веселая вещь. Потом она пела мой «Бутерброд», потом «Барана» — по-бараньи, по- дурацки, как мне и не снилось. Потом я с Житковым отправился
1924 на Фурштатскую к чахоточным детям; там у них
праздник. Я без успеха читал «Мойдодыра». Потом к Белухе, заказал ему рисунки «Айболита»; оттуда — к Чехонину, — почти всю дорогу пешком. Пришел домой — оказалось, что за стеною — управдом встречает Новый Год. Спать не мог — спал часа три — теперь лежу. Читаю много, но беспорядочно. Все не могу по-настоящему пристрюкаться.
Третьего дня был я в Госиздате. Белицкий сказал мне: идите к Ангерту — вы увидите там редкое зрелище: Федор Сологуб продает свой учебник геометрии. Действительно, на 6-м этаже сидел старый, усталый Сологуб и беседовал с помощником Ангерта — очень угрюмо. Со мною еле поздоровался. Жалко его очень; он похож на Тютчева все больше. Десять дней назад Ахматова, встретив меня во «Всемирной», сказала, что хочет со мной «посекретничать». Мы уселись на особом диванчике, и она, конфузясь, сообщила мне, что проф. Шилейке нужны брюки: «его брюки порвались, он простудился, лежит». Я побежал к Кини, порылся в том хламе, который прислан американскими студентами для русских студентов, и выбрал порядочную пару брюк, пальто — с меховым воротником, шарф и пиджак — и отнес все это к Анне Ахматовой. Она была искренне рада.
Мура начала рисовать. Умеет она только карандашом по бумаге водить — вот сколько морев я нарисовала.
Мура: Бобе (который переехал в другую комнату) — Ну вот! К кому же я пойду, когда мама будет на меня сердиться?
Муж Ирины Сергеевны Миклашевской рассказывал мне, что при встрече Нового Года — он читал доклад «О судьбах русской интеллигенции по книге К. Чуковского «Мойдодыр». Доклад очень интересный. Тут и сменовеховцы, и ученый паек и т. д.
Звонил: 1) Л. Вл. Вольфсон («Мысль») дать статью в сборник Ив. Разумника. 2) Я звонил Бучину: в каком положении «Муха Цокотуха». Он говорит, что положение — хорошее, в типографии стараются: но один рисунок смазался, не поправить без Конаше- вича. 3) Звонил Сварог, сообщил, что он рисунки к «Золотой Айре» сделал*. Вот и хорошо! 4) Звонил Вознесенский. Просит, чтобы я вручил его пьесу Монахову. Из этого ничего не выйдет, но я вручу. 5) Лаганскому — не звонил ли он мне. 6) Звонил в Академическую типографию — нет ли Конашевича. 7) В «Радугу». Клячке лучше, Конашевич обещал завтра приехать. 8) П. Н. Медведев: когда я буду читать лекцию о Горьком?
18 янв. Замечательно эгоцентрична Ахматова. Кини попросил меня составить совместно с нею и Замятиным список нуждающихся русских писателей. Я был у нее третьего 1924
дня: она в постели. Думала, думала и не могла назвать ни одного человека! Замятин тоже — обещал подумать. Это качество я замечал также в другом талантливом человеке — Добу- жинском. Он добр, готов хлопотать о других, но в 1921 г., сталкиваясь ежедневно с сотнями голодных людей, когда доходило дело до того, чтобы составить их список, всячески напрягал ум и ничего не мог сделать.
Вот список для Кини, который составил я: Виктор Муйжель, Ольга Форш, Федор Сологуб, Ю. Верховский, В. Зоргенфрей, Ник. С. Тихонов, М. В. Ватсон, Иванов-Разумник, Лидия Чарская, Горнфельд, Римма Николаевна Андреева (сестра Леонида Андреева) и Ахматова.
20 янв. Вчера был с Колей в Царском, искал комнату, уединенную. Ничего не нашел. Устал и вернулся в Питер.
Сегодня Мурочка взобралась ко мне на подоконник. — Куда ты лезешь? — Зиму гнать! Зима, пошла вон.
