«У меня здесь было собрание картин. Часть их вы помните. Я менялся со своими друзьями, и таким образом у меня собрались картины Шишкина, 2 картины. «Бурелом» и маленькая живописная. Было несколько моих: Толстого бюст раскрашенный, и еще другие, не помню, сколько — целую комнату заняли в финском музее — и свою портретную группу с Натальей Борисовной — и с Надей этюд недурной. Тут в Куоккале было такое время, что с одной стороны выгоняли белые, с другой красные, и каждую минуту можно было ждать, что Пенаты взорвут. Тогда я с Н. Д. Ермаковым еще дружил, он посоветовал передать в музей всю стену, — я так и сделал — адресовался в Финский Музей, просил принять от меня эти картины как дар, они сейчас же ответили, что возьмут. Директор музея Шерншанов принял в этом горячее участие. Я хотел послать эти вещи на свой счет, но они настаивали, что перевозка будет на счет государства. Тогда я сказал: «Пришлите для столяра марок 300 (т. е. 15 р.), он упакует». Столяр Ханникейнен, прекрасный человек, умный, он отлично упаковал. Картины прибыли в Гельсингфорс, и я получил благодарственные письма. Тут подошло 50-летие моей деятельности — вечные мои долголетия! Societe des Arts Finlandaises80 отнеслось ко мне с большими комплиментами. Потом у меня тут собралось кое-что — чтобы сделать выставку — в том числе и группа знаменитых финнов (я провалился с этой картиной!). Мне присудили (белая эмаль) Орден Белой Розы (сам ленсман приехал, мне привез), и вот — приехал в Гельсинки, очень любезно встретили (увидите, поклонитесь) — Вилли Вальгрен (скульптор средне-европейского стиля), Викстрем, француз — но вот кто это огромный талант сравнительно высокого роста — немного ниже вас — в картине там у меня он виден — Галонен, они съехались, дали мне обед — в ресторане общества артистов — вечер прошел очень оживленно (ксобаке: пошел назад!), потомя их угостил обедом, иу нас установились отличные отношения. (И солдаты мне козыря- 1925 ют, и мальчишки.) На 1-м обеде — я сказал речь. Раду
юсь, что могу быть здесь вместе с вами, собратьями моими по искусству. Прошу обратить внимание на все, что происходит теперь, потому что это самое радостное время для вас, для художников, для всех художников — и для портретистов и пейзажистов — потому что это первые времена их Республики, которые не повторяются. Медовый месяц.
Когда я поехал в вагоне после банкета, ночью мне не спалось, я думал: «Что ж это я наболтал?» И решил я написать этих знаменитых людей, — и я принялся за работу. Мне все прислали свои фотографии. Но из карточки какая же может быть картина? Я не очарован своим произведением. Нет, нет. Корежил я ее, корежил — и я затеял устроить выставку, Леви устроил, мы там жили с Верой в гостинице Либерти. Все тут близко — Обсерватория, налево свернуть — собор; —дворец Александра III, бывший, и там, когдая был с выставкой, я получил приглашение посетить президента — он вроде вашего роста — хотя на снимках другого вида, розовый, симпатичный. Выглядим мы оба радушно — но ни слова не говорим. Он говорит только по-немецки. Но тут мне был представлен полковник, он был в русской службе. Очень обходительный. Показал мне весь дворец — столы большие из приемного зала. Множество угощений — кофе, чай, закуски — от 3-х до 4-х часов трапеза. Я там очень хорошо провел время — дочь президента красавица, учится медицине, студентка. М-me — хорошая женщина, я подсел к m-mе, и мы разговорились. Madame утешала меня: «Ничего — картина ваша не очень… но вы погодите… не унывайте… она будет продана». У президента было много гостей: публика поговорит-поговорит — потом уйдет. Я сказал: «Я очень рад, что удостоился такой высокой чести, нояжалею, что нет моей дочери». — Она сейчасже распорядилась послать приглашение Вере на будущую среду, и Вера была у них, и много разговаривала.
Еще приятное известие — был в Гельсингфорсе Жиральдони, певец, талантливый певец — главное, он учитель дивный. Мадам Яна Эдуардовна — оперная певица и с ним американка мадам Ге- ниус, мы видели ее в Трабадуре — красавица, ученица его, и они жили в Мустамяках — имение Жиральдони и его жены — и приехали богатые американцы, и там состоялись прелестные музыкальные вечера, — боже, что они переигрывали. M-р Мунстон — он дирижер какой-то оперы в Нью-Йорке, и вот тут были вечера — у Яны Эдуардовны — какие оперы «Борис Годунов» и «Мефистофель» — Бойто. Мунстон пел все шаляпинские роли — у него и портрет Шаляпина есть — были концерты и Вера Ильинична выступала на концерте — общество артистическое, столичное.
О картине: она не могла иметь успеха, я не знал, 1925
