Сталину, что дядя [нрзб.] И вот решили пустить в ход пионеров, которые сегодня будут на совещании у Лядовой, а потом пойдут депутацией к Сталину, чтобы он позволил напечатать какую-нб. книжку о себе, т. к. пионеры-де страшно желают узнать его жизнь, а книжек никаких о нем нету. Начали обдумывать текст этого обращения к Сталину. Выяснилось, что оно должно быть письменное. Кольцову это не понравилось, ведь Сталин мог заказать книжку другому, и он — предоставив нам долго обсуждать этот план — скромно и даже застенчиво сказал:
— А не лучше ли направить эту депутацию ко мне. Пусть пионеры напишут, что они просят меня написать о Сталине, а я покажу ее Старику: мол, с утра до ночи надоедают, что делать.
Лядова закивала головкой: Да, да, да… Это чудный план. Сегодня я внушу им эту мысль, Миша, — и им покажется, что она сама пришла им в голову…
Сегодня в газетах есть о том, что председатель Зерносов- хозобъединения т. Герчиков смещен и разжалован за неумелое руководство этим колоссальным учреждением. Герчиков живет в этом же доме. Кольцов был у него. Феноменально спокоен. Утром того дня, когда в газетах появилось подписанное Сталиным и Молотовым распоряжение о его свержении, он проснулся в 9 часов, взял в постели газеты, увидел ужасную новость, отложил ее в сторону — «успею еще наволноваться» — и заснул опять. Спал 3 часа.
Кольцов говорит, что завтра будет грозная передовая о нем в «Правде».
Холодно ужасно в комнатах. Ветры так и ходят по незамазан- ной квартире.
От наших из дому ни слуху, ни духу. Нужно послать телеграмму. Или спешное письмо. Говорят, почта так разладилась, что спешные письма идут из Ленинграда в Москву 3—4 дня.
30.ХГ. Как это ни странно, истинное сочувствие своему горю я встретил у Халатова. Он нашел какие-то непошлые слова — мне в утешение — и тон, которым они были сказаны, меня не покоробил.
Он уже несколько дней назначает мне свидания, и все неудачно, но сегодня он твердо назначил Лядовой в 4 1/2, а мне в 5. Конечно, мы с Лядовой ждали до 6-ти; конечно, он принял нас обоих. Я вкратце изложил ему проект своего «Бородули для юношества», она сказала ему о «Солнечной», и он так увлекся темой, что распорядился выдать мне авансом костюм и пальто и напечатать издание «Мойдодыра» и «Федорина горя». Это очень кстати, по- 1931 тому что я весь обносился, гол и обтерхан. А этот
аванс я выплачу ему «Солнечной».
Получил от Лиды печальное письмо: М. Б. заболела гриппом. Простудилась в Москве.
У Халатова в кабинете огромная фотография Сталина с трубкой; стоит прямо на полу против его письменного стола. На столе множество белых клочков бумаги, на которых отмечаются часы разных деловых свиданий. Поговорит по телефону, сейчас же отрывает белой пухлой рукой клочок и звонит: вбегает секретарша. Он говорит: напишите 4-го в 4 часа принять Собсовича. Потом опять телефон и опять клочок: напишите: 6-го в 6 час. принять Майдаровича. В числе этих бумажек было: запишите завтра «надо послать Ильину за границу валюту» — и он рассказал о том, что, в сущности, книгу Ильина писал Маршак, и когда они оба были у Халатова, ему, Халатову, показалось, что Маршака мучает братнина слава, что он недоволен триумфами, выпавшими Ильину за его маршачью работу, и когда посылали за границу Ильина и Халатов хлопотал об этом, Маршак косвенно упрекнул за это Халатова — почему посылают Ильина, а не его.
— Ничего! Вернется Ильин, поедет и Маршак!
Вышел я от него когда уже было темно. Рина Зеленая возымела безумную мысль позвать меня к себе на именины — вместе с Мишенькой [Кольцовым]. Я, конечно, не пошел, но Мишенька там весь вечер. Неужели он не чувствует фальши ее отношения к нему? Она из тех хищных самок, которые внутренним женским знанием знают, что у мужчины есть целая куча «высоких» интересов, нисколько для нее неинтересных, что мужчину одними половыми приманками не возьмешь, и вот симулирует страшную взволнованность всеми Мишиными мыслями и действиями. Стоит ему высказать о чем-нибудь суждение, как она потрясается этим суждением и начинает комментировать его с необыкновенной горячностью. Миша говорит: «Хорошо бы выпустить английский журнал «Asia» — с коммунистическим содержанием».
Она сейчас же: вот это было бы здорово! Вот был бы эффект и т. д.
3/XII 31. Вчера — у Кольцова с утра. Хотел просить его помочь мне раздобыть в кооперативе пальто и костюм. Он работал с секретаршей: разбирал письма. Целая куча — разных. Пишут ему горе-изобретатели, старушки-лишенки и вообще разный обиженный и неудачливый люд. Он читает каждое письмо внимательно, и если ставит на нем букву К, это значит, отдать Ильфу и Петрову для юмористической обработки в каком-нибудь журнальчике. Таких К было очень много. Особен- 1931
