При мне Халатову доложили около 200 дел, и он каждое решал немедленно, многие резолюции писал на листках, и тут же по кабинету бегала умненькая черненькая девочка, его дочь — и пробовала заговаривать с ним, но у него не было времени. На меня он взглядывал, извиняясь; изредка спрашивал: «вы меня очень ругаете?» Наконец позвал меня пить чай. За столом седоватая женщина (я думал: его жена, оказалась мать) и какой-то милый лысый человек, похожий на Вальтера Патера, который оказался Хабаловым.
Когда мы е Халатовым заговорили об издании моих детских книжек, Хабалов воскликнул:
— Их надо издать в трех миллионах экземпляров, не меньше!
И я почувствовал к нему благодарность.
Но Халатова тотчас же вызвали к телефону, и он с огорчением сказал: «Придется вам поехать со мною в Ильинское, мы поговорим по дороге». Пришел Цванкин, мы поехали.
Мы опоздали на поезд, и Халатов уже на вокзале приступил к разговору со мною. Обещал устроить мне пенсию, достать квартиру, ускорить выход Уитмена, издать мою детскую книгу для взрослых, оборудовать мне (за мои деньги) зимнее пальто и калоши — я поверил ему и обрадовался. Мы прибыли в Ильинское, нам дали отличный обед, Халатов лег спать, выспавшись, сел за карты и сыграл с Проскуряковым и Лядовой в подкидного дурака. Вернулись мы поздно — и я сейчас же лег спать.
Проснулся и поспешил в Гиз, радуясь тому, что Халатов издаст мою детскую книгу для взрослых. Он так и сказал: не надо вам обращаться в Издательство писателей. Эту книгу издадим мы. (Обращаясь к Уманскому): Дмитрий Александрович, пишите: «Предписываю Гихлу в кратчайший срок издать стихи Чуковского». С утра побежал я в ГИХЛ. На улице — встретил Соловьева, пузатого руководителя ГИХЛа. «Получили распоряжение Халато- ва?» — Получил. — Исполните его? — Да ни за что. Халатову легко обещать, а где я возьму бумагу? У меня нет бумаги даже на то, что- 1932 бы издать Пушкина. Для Гете, для 2-х томов понадо
билось, и то пришлось брать взаймы. Гете, вы понимаете? Издали, чтобы послать 2 экз. Бернгдорфу, германскому послу. Вообще Гете своим юбилеем обязан исключительно Штерну (который стрелял в фон Твардовского).
И все это благодушно, со смехом.
апреля. Вчера был у меня Пильняк — по дороге от Гронско- го к Радеку. Я был болен. От бессонной ночи разболелось сердце — распухла левая рука, и я лежал, не вставая. Говорит Пильняк, что в Японию ему ехать не хочется: «я уже наладился удрать в деревню и засесть за роман, накатал бы в два месяца весь. Но Сталин и Карахан посылают. Жаль, что не едет со мною Боря (Пастернак). Я мог достать паспорт и для него, но — он пожелал непременно взять с собою З. Н., а она была бы для нас обоих обузой, я отказался даже хлопотать об этом, Боря надулся, она на- стрюкала его против меня, о, я теперь вижу, что эта новая жена для Пастернака еще круче прежней. И прежняя была золото: Боря у нее был на посылках, самовары ставил, а эта.»
Сегодня в ОГИЗе Пильняк ни за что, ни про что получает 5000 р. Он скромно заявил Карахану, что денег на поездку в Японию он не возьмет, но что у него есть книги — десять томов собр. соч. и было бы хорошо, если бы у него их приобрели. Карахан, подкрепленный Сталиным, позвонил Халатову, Халатов направил Пильняка к Соловьеву, а Соловьев сказал:
— Издавать вас не будем. Нет бумаги. Деньги же получите, нам денег не жалко.
И назначил ему пять тысяч рублей.
«Ничего себе издательство, которому выгоднее платить автору 5000 рублей, не издавая его», — говорит Пильняк.
Был вечером у Кольцова. Он только что вернул- 1932
ся из Женевы. Острит. «А у вас здесь вся литература разогнана и приведена к молчанию. Писатели только и пишут, что письма к Сталину».
5 апреля. Халатов пал. На его место назначен как будто бы Томский. Сегодня я уезжаю в Ленинград. Успехи мои здесь таковы: Волин разрешил мне книжку моих детских стихов для взрослых в 4000 экз., я двинул свою книжку «Уот Уитмэн». Я увидал разные участки строительства, видал Сейфуллину, Пастернака, Пильняка, Кольцова, М. Шагинян, miss Lee и т. д. Впервые по- настоящему познакомился с Москвой, окончательно возненавидел московскую «Молодую Гвардию» и вообще всю бюрократическую чепуху ОГИЗа, читал вчера в радио дважды своего «Мойдодыра» — с огромным успехом.
Вот мое вчерашнее письмо к Халатову:
«Ни одно из В/распоряжений, касающихся меня, не выполнено. ГИХЛ наотрез отказался заключить со мной договор на детскую книгу для взрослых. В. И. Соловьев прямо говорит: «Зачем я стану вас морочить и дурачить? Вся эта затея безнадежна. Если даже Горький и даст предисловие, я издавать вашу книгу не буду».
«Молодая Гвардия» столь же категорически отказывается издавать мои детские книги, намеченные Вами к немедленному выходу в свет. Т. Лозовский до сих пор не находит возможности достать мне ордер на пальто и калоши.
Выходит, что в течение всего этого месяца я беспокоил Вас зря».
