Кисловодск. 29/V. Вчера познакомился с известным ленинградским педагогом Сыркиной, автором многих научных статей, которые в последнее время подлежали самой строгой проработке. С ней недавно случилось большое несчастье. Когда возвращалась домой, у нее на парадном ходу на нее напал какой-то громила и проломил ей ломом голову. Она пришла в себя только на третий день и первым делом воскликнула:
Ну вот и хорошо. Не будет проработки!
Нынешний человек предпочитает, чтоб ему раскроили череп, лишь бы не подвергали его труд издевательству.
7/VI. Вчера мы с М. Б. и остальными жителями КСУ ездили в замок Коварства и Любви. Конечно, острили что там:
Коварство — всегда. Любовь — иногда. Замок — никогда..
На нашем грузовике написано было КСУ. Одна женщина, сидевшая на возу, запряженном волами, прочла надпись и сказала со вкусом:
— Ах вы, ксукины дети!
Всего поехало 50 человек: два грузовика и одна легковая. «Ксукины сыны», «Ксукины дети» — эта кличка утвердилась за нами прочно. В замке воняет шашлыком, пиликает кавказская музыка, вся местность загажена надписями и зелеными будочками для кутежей.
Еще стишок про Минеральные Воды:
В Железноводске женщины — язвительны (язва желудка), В Пятигорске подозрительны (сифилис), В Ессентуках — осязательны (лечатся от ожирения), В Кисловодске очаровательны.
17/Vl. На днях пришел сюда первый том Слепцова, вышедший под моей редакцией, изобилующий нагло дурацкими опечатками. Это привело меня в бешенство. Я отдал этой книге так много себя, облелеял в ней каждую буквочку — и кто-то (не знаю, кто) всю испакостил ее опечатками. Я написал по этому поводу письма Горькому, Каменеву, Сокольникову, Гилесу, завед. ленинградской «Академией» Евгению Ив-чу (фамилию забыл), и на душе у меня отлегло.
Вчера получил такую бумажку:
Молния из Москвы. Молния Кисловод
Сан Цекубу Суковскому Свадовскому Телеграфте возможность приезда девятнадцатого будет беседа
Горпин привет Лядова
перед. Холодева
Думая, что слово «Горпин» означает «горячий», я откликнулся неучтиво и вяло: довольно потрепали меня на этих беседах. Но потом принесли телеграмму и оказалось, что «Горпин» означает Горький. Значит, Горький все же прочитал мою «Солнечную». Я дал ее ему месяц назад, и думал, что она потерялась. Почему-то мне кажется, что он относится к ней так же, как я: отрицательно.
Сегодня и завтра отъезжают отсюда десятки больных, проживших здесь месяц вместе с нами. Больше всего мы сблизились с геологом и географом Николаем Леопольдовичем Корженев- ским, очень спокойным, гордым, пожилым человеком, из Ташкента, который своей медлительной, серьезной, профессорской
речью действовал на нас успокоительно. Он расска- 1932
зывал нам о Памире, о его озерах, потонувших кишлаках, киргизах, геологических сдвигах, о ташкентском винограде и хлопке и своих путешествиях в дальнюю Азию — и все это с большими подробностями, с обилием собственных имен, очень картинно и учено.
Был здесь также Гинцбург, гениально показавший свою бессмертную мимическую сцену еврейского портного: портной кроит сукно — вот и все содержание сцены, но все жесты Гинцбурга так выразительны, что видишь все предметы, которыми орудует портной: тесемку сантиметра, мелок, иголку, утюг и т. д. Всю сцену Гинцбург ведет в медленном, немного торжественном темпе. Мы сошлись с ним довольно близко. Это хитренький человечек, себе на уме, прикрывающий свое лукавство — наигранной наивностью.
Здесь Гинцбург написал воспоминания об Антокольском и Репине — несколько поверхностные, но не без огонька. Как и всякие старики, он не столько говорит, сколько рассказывает, и всякий его рассказ от частого употребления уже так обточен и обтесан, что правды там, конечно, не ищи.
Любопытен также Чистяков, лингвист из Краснодара. Круглые щеки, круглые очки — смешлив, доброжелателен, мил. Прошел через формализм и оттого пострадал; Фогелер, немецкий художник, друг Елены Карловны — в альпийских чулках.
