Москва поражает новизной. Давно ли я был в ней, а вот хожу по новым улицам мимо новых многоэтажных домов и даже не помню, что же здесь было раньше. Первым долгом в Детгиз. Суворов показал мне иллюстрации Ротова, уже отпечатанные. Иллюстрации с пошлятинкой, но ее сравнительно мало. Оказывается, Лебедев пал из-за меня — из-за тех иллюстраций, которые он дал к моей «Путанице». Иллюстрации делал Васнецов, инфантильный вятич. Некоторые хороши, а две или три — гадостны. Особенно те, которые изображают пожар моря. Это — кишки женщины, у которой разрезан живот. Книжка вызвала возмущение ребят — Стецкий обратил на нее внимание, и дело, по словам Семашко, дошло до Сталина. Этот Лебедев замечательный художник, которого я же и втянул в детскую литературу. Я наблюдаю в течение последних 8-ми лет, как он не дает хода моим детским книгам, маринует их по 3 года или нарочно выпускает в замухрышном плюгавом виде. Отвратительная политика, — заключавшаяся в том, чтобы выпятить достоинства книги Маршака, с которым он в комплоте и которого он иллюстрирует, чрезвычайно волновала
меня все эти годы. Но, к сожалению, Москва задер- 1934
жала при этой оказии мою книгу «50 поросят», иллюстрированную тем же Васнецовым. Нужно идти к Томскому хлопотать.
Кроме того, как сказал мне Семашко, Главлит задержал моего «Крокодила».
Надо идти к Борису Волину.
5/XII. Вчера Л. Б. Каменев рассказал мне интереснейшую вещь. Ему было лет 15, когда он пошел с отцом покупать у оптика на Невском очки (для отца). Купив очки, отец попросил оптика продать ему также и кусочек замши, чтобы вытирать стекла. Оптик сказал:
— Стекла нужно вытирать носовым платком, а не замшей. Замша портит стекла.
С тех пор прошло лет 45 — и всякий раз, когда Каменев вынимает очки, чтобы вытирать их платком, он неизменно, при любых обстоятельствах, вспоминает оптика на Невском. Не было случая, чтобы, вытирая очки, он не вспомнил об этом эпизоде с отцом.
Т. И. Глебова рассказала, что с нею случилось подобное. Каменев когда-то сказал ей между прочим, что В. И. Ленин учил его, что, выходя из лифта, надо закрывать дверцы, иначе лифт не спустится. И теперь она неизменно вспоминает при всех подобных оказиях Ленина.
Вчера я весь день писал и не выходил из своего 114-го номера «Национали». Вечером позвонил к Каменевым, и они пригласили меня к себе поужинать. У них я застал Зиновьева, который — как это ни странно — пишет статью… о Пушкине («Пушкин и декабристы»). Изумительна версатильность этих старых партийцев. Я помню то время, когда Зиновьев не удостаивал меня даже кивка головы, когда он был недосягаемым мифом (у нас в Ленинграде), когда он был жирен, одутловат и физически противен. Теперь это сухопарый старик, очень бодрый, веселый, беспрестанно смеющийся очень искренним заливчатым смехом.
Каменев рассказывал при нем о Парнохе, переводчике испанских поэтов, который написал ему, Каменеву, письмо, что он считает его балканским жандармом и не желает иметь с ним ничего общего. В этот же день — рассказывает Лев Борисович — пришел «Литературный Ленинград», где напечатано, что он, Каменев, узурпатор, деляга, деспот и проч. и проч. и проч. по поводу истории с «Библиотекой поэта». Я встал на сторону тех, кто писали эту статью, т. к. Л. Б. напрасно обидел целую плеяду литературных работников, составивших для «Библиотеки поэта» несколь- 1934 ко ценнейших монографий. И что это за девиз: ра
ньше издадим Михайлова, а потом — Хомякова! и проч. и проч. и проч. Говорили об А. Н. Тихонове: оказывается, он женился и живет где-то в гостинице, платя чуть не сто рублей в день. Татьяна Ивановна угостила меня луком, ветчиной, пирожными — очень радушно.
