2-ое января. Почты еще не видел. Поздравили меня по телефону Леонов и Маршак, немного позже: Каверин. Были Алигер и Н. Л. Степанов. Степанов сказал Маргарите Осиповне, что Заболоцкий отдал в «Москву» те стихи, которые вначале предназначал для 3-го сборника «ЛитМосквы», — она возмутилась и тем же голосом, каким говорила обо мне, когда ровно год назад я взял у нее Чехова, стала порицать Заболоцкого.
Я начал писать о Брюсове и бросил. Начал об Алексее Толстом и бросил. Начал об Оскаре Уайльде и бросил. Сейчас нужно: Чехов, Чехов, Чехов. Вчера стал изучать его записные книжки.
5 января. Был сейчас Леонов. Сидел больше двух часов. Он сейчас трудится над «Вором». — Не понимаю, что понравилось в «Воре» Горькому. Он очень, очень хвалил. А я перечел его теперь и вот вижу, что мясо во многих местах заменено у него ватой. И вот теперь я вату заменяю мясом. После этого возьмусь за свой новый роман. У меня написано уже около 60%. Задумал я его (и частично написал) уже давно. Потом о Федине: зачем он остается в Союзе? Рассказал пять анекдотов.
января. Понедельник. Вчера много гулял с Леоновым и его женой Татьяной Михайловной. Леонов был талантлив, поэтичен, мил. Вспоминал, как в 1941 году ежедневно бывал у нас — вечерами — во время бомбежки, «отводил душу в вашем уюте». Смотрел библиотеку, она ему очень понравилась.
Вечером были у меня Андроников и Федин. Не застали. Фе- дин оставил книжку о литературе. В книжке очень много хорошего — о переводе «Фауста» (Пастернак), о Зощенке, о языке. Я читал с большим удовольствием.
января. Гулял очень много с Фединым. Он немного отдохнул после конференции — но все же вид у него изможденный. На
1958 столе у него груды писем — он показал мне письмо о
смерти Ремизова, написанное его (Ремизова) ярой поклонницей, которая уверена, что Алексей Мих. был величайшим из русских писателей: «В последнее время у меня была преинтересная переписка с Пастернаком — я так и сказал начальству: не натравливайте меня против Пастернака — я на это не пойду». Видел итальянское издание Б. Л-ча, с его портретом — и заявлением, что книга печатается без его согласия. Красивое издание — «Доктор Живаго». Мы вышли погулять, был снежок, Федин рассказал о том, что уже был проделан опыт с переброской человека на дальнее расстояние при помощи баллистического снаряда. Узнал он об этом в Суханове — когда к одному из отдыхающих явился его зять, красавец-летчик, гениально сложенный юноша, и сообщил о своем близком товарище, что тот взялся корректировать движение ракеты — находясь в ее контейнере. Ракета понеслась, он спрыгнул с парашюта, но от нервного напряжения лишился ног; теперь он в больнице, награжденный всеми дарами правительства — и, кажется, поправляется. Федин видел библиотеку.
В новой своей книге (критических очерков) Федин напечатал статью о Зощенко. Это страшно взволновало Мих. Мих., и он прислал Федину поразительно нежное письмо*.
Во главе Кунцевского Райисполкома стоит Ив. Вас. Казин, который печатно выразил мне благодарность за то, что я подарил детям вверенного ему района библиотеку. Райисполкомом было вынесено решение взять библиотеку на свой кошт с 1-го января. Вот уже январь на исходе, а я продолжаю платить и за отопление, и за уборку библиотеки — сам покупаю книги и т. д.
20 января. Вчера библиотеку посетили: сын академика Капицы (Андрей Петрович), бывший в Антарктике. Он обещал прочитать для наших школьников лекцию о своей поездке туда — и подарить нам фото пингвина. С ним были Тимоша (Надежда Алексеевна Пешкова), ее муж Владимир Федорович, Людмила Толстая, Мария Федоровна Лорие, Раиса Тимофеевна Михайлова (жена министра) и ее дочь Светлана.
Так как все они отнеслись с искренним чувством к библиотеке, я отнесся к ним весело и дружественно и был им рад очень. Библиотека им как будто понравилась. Раиса Тимофеевна тотчас же стала записывать все подробности о ней, исписала несколько страничек. Звонил третьего дня Алянский — Юра Васнецов (художник) прислал для библиотеки картинки. Надо будет сегодня взять их в Детгизе. Но нет столяра, который мог бы сделать рамки.
21 января. Пытался пройти к могиле Марии Бо- 1958
рисовны и не мог — глубочайший снег. Обратно сдуру зашел в Дом творчества. Бонди подарил мне только что вышедшее издание «Евгения Онегина» со своими примечаниями и со своим предисловием. Он так одинок, так обойден признанием, что страстно захотел прочитать мне то, что написано им в этой книжке. Слушал я его все время с огромным удовольствием, но мне так хотелось домой работать. Попутно узнал, что он, великолепный мыслитель, подлинный ученый, весь в долгах, очень нуждается: «ведь я должен посылать 1000 р. сестре ежемесячно».
