27 ноября. Третьего дня был у меня Образцов и сообщил, что в Москве закрывается газета «Литература и жизнь» из-за недостатка подписчиков (на черносотенство нет спроса) и вместо нее возникает «Литературная Россия». Глава Союза Писателей РСФСР — Леонид Соболев подбирает для «Лит. России» сотрудников и, конечно, норовит сохранить возможно больше сотрудников ЛИЖИ, чтобы снова провести юдофобскую и вообще черносотенную линию. Но для видимости обновления решили пригласить Шкловского и Образцова. Образцов пришел в Правление, когда в нем находились Ст. Щипачев и Соболев, и сказал: я готов войти в новую редакцию, если там не останется ни одного Маркова, а если там проявится антисемитский душок, я буду бить по морде всякого, кто причастен к этому. Соболев помрачнел и ушел. Образцов уполномочил меня пойти к Щипачеву и сказать, что он в редакцию «Лит. России» не входит. Вчера я был у Щипачева. Он производит светлое впечатление со своим бульдогом, который ходит по его письменному столу (громадная собачища!). Щипачев рассказывает, что на президиуме Соболев, перечисляя намечаемых сотрудников, даже не упомянул ни Па- перного, ни Образцова и так нагло просовывал своих, что Щипачев ударил кулаком по столу и ушел, хлопнув дверью. Тут же Щи- пачев прочитал стихотворение на модную нынче тему: да будет проклят Сталин и да здравствует Постышев и Киров. Стихотворение это он, гуляя по Переделкину, прочитал Вадиму Кожевникову, тот сказал: я выброшу из «Знамени» другой материал и немедленно напечатаю твои стихи.
Третьего дня я был в Доме архитектора вместе с Мариной, Гулей и его женой. Образцов, весь наэлектризованный своим огромным талантом, произнес две речи, очень остроумные отрывки из своей биографии, показал 16 номеров — «Кармен», «Укротитель и тигр» и т. д. Образцов хочет быть принятым в Союз Писателей, я предложил ему написать о нем рекомендацию.
28. В Американском посольстве. Встреча с детским писателем Лифом — были Кассиль, его жена, Лиф, его жена, переводчица при Лифе и милая директриса Дома детской книги*. 1962
Оказалось, что жена посла — переводчица*. Перевела книгу маркиза де Кюстина — в которой столько правды о Сталине (на сто лет вперед, дивное пророчество). Кюстин очень хорошо понял, что правительство это — фасад, воплощение лжи и насилия, но все, что он пишет о русском народе, собачья чушь, клевета, т. к. никакой народ не восставал так героически-самоотверженно против своих угнетателей, как русские люди в XIX веке.
29 ноября. А снегу все еще нет. Теплынь. Трава в саду зеленая по-весеннему и деревья в почках.
1 декабря. Снег молодой, обильный, бессмертно-красивый. Я вышел с Мариной погулять. Зашел к Зинаиде Николаевне Пастернак — сообщить ей, что я говорил с Черноуцаном по поводу обеих книг Пастернака, которые застряли в издательствах. Проза — в Гослите, переводы пьес — в «Искусстве». Черноуцан обещал подогнать это дело — и я думал, что очень обрадую З. Н., сообщив ей об этом. Но она отнеслась к моему сообщению без энтузиазма.
— А как же моя пенсия? — спросила она.
Оказывается — ей до сих пор не дали пенсию.
Зашел к внучке Катаева, Тиночке. Она знает четыре английских слова «Cup of tea», «how do you do?», «good by»! И «cat»[94].
Н. С. Хрущев пришел на выставку в Манеж и матерно изругал скульптора Неизвестного и группу молодых мастеров. Метал громы и молнии против Фалька.
Пришла ко мне Тамара Вл. Иванова с Мишей (выставившим в Манеже свои пейзажи), принесли бумагу, сочиненную и подписанную Всеволодом Ивановым, — протест против выступления вождя. Я подписал. Говорят, что подпишет Фаворский, который уже послал ему телеграмму с просьбой не убирать из Манежа обруганных картин — и с похвалами Фальку.
10 декабря 1962. Третьего дня выступал по теле вместе с Винокуровым, Коржавиным, Корниловым. Они приехали ко мне. Я прочитал «Тараканище», «Чудо-дерево», «Мимозу» (Ел. Гулыги). Они читали свои стихи. Удачно ли, не знаю.
Снова принимаюсь за воспоминания об Ал. Толстом.
Ахматова: «Главное: не теряйте отчаяния». Она записала свой «Requiem».
1962 16 декабря. Завтра в Доме приемов встреча пи
сателей с Н. С. Хрущевым. Приглашены только избранные, в число коих попал и я.
«Сибирские огни» приняли к напечатанию Лидину повесть «Софья Петровна». Но по свойственной редакторам тупости требуют озаглавить ее «Одна из тысяч». Лида — фанатик редакционного невмешательства, отвергает все поправки, внесенные ими. Между тем еще полгода тому назад нельзя было и подумать, что эта вещь может быть вынута из-под спуда. Сколько лет ее рукопись скрывалась от всех как опаснейший криминал, за который могут расстрелять. А теперь она побывала в «Новом Мире», в «Знамени», в «Советском писателе», в «Москве» — все прочитали ее и отвергли, а «Сибирские огни» приняли и решили печатать в феврале.
Впрочем, все зависит от завтрашней встречи с Н. С. Хрущевым. Не исключено, что завтра будет положен конец всякому либерализму. И «Софье Петровне» — каюк.
Коля написал великолепные воспоминания о Заболоцком — очень умно и талантливо.
