Митя, паясничая, пародировал за столом типичный английский роман. Герой встречается с полукровкой, отец кторой был
негр, а мать — белая: «Чтобы быть моей любовни- 1962
цей, ты недостаточно черна, чтобы быть моей женой — недостаточно бела».
Я всегда боялся звонить к начальству; и сегодня с трепетом позвонил тов. Лебедеву — секретарю Н. С. Хрущева, и вдруг услышал: «Как я рад, что слышу ваш голос. Поздравляю с Ленинской премией, вполне заслуженной. Я был так рад, что ее получили вы», и т. д. Я изложил всё по поводу Пастернак (Зин. Ник.). — А в вашей записке нет ничего об Ивинской? — Конечно, нет. Я лично Ивинской терпеть не могу, считаю ее авантюристкой и т. д.
Я прочитал Лебедеву по телефону почти всю записку — он одобрил ее содержание, сказал, куда направить ее, и обещал в ближайшие же дни передать.
Была Таня. Я сообщил ей свои планы статьи о языке. Потом мы читали поэму Ахматовой — и она так разволновала меня, что я долго ходил вокруг дома вместе с Кларой, Таней и Сарой Михайловной.
13 июля. Наконец-то чудесная теплая погода. Читал с отвращением своего «Житкова» для радио. Гулял с Марьямовым. Он сообщил словечко Шкловского о Федине: «Комиссар собственной безопасности».
17 июля. Все еще вожусь с «Живым как жизнь».
19 июля. Трагично положение Аркадия Белинкова. Он пришел ко мне смертельно бледный, долго не мог произнести ни единого слова, потом рассказал со слезами, что он совершенно лишился способности писать. Он стал писать большую статью: «Судьба Анны Ахматовой», написал, по его словам, больше 500 стр., потом произошла с ним мозговая катастрофа, и он не способен превратить черновик в текст, пригодный для печати. — Поймите же, — говорит он, — у меня уничтожили 5 книг (взяли рукописи при аресте), я не отдыхал 15 лет — вернувшись из ссылки, держал вторично экзамены в Литературном институте, чтобы получить диплом, который мне надлежало получить до ареста (тогда он уже выдержал экзамены), — тут слезы задушили его, и он лишился способности говорить. Я сидел ошеломленный и не мог сказать ни единого слова ему в утешение. Он дал мне первые страницы своей статьи об Ахматовой. В них он говорит, что правительство всегда угнетало и уничтожало людей искусства, что это вековечный закон — может быть, это и так, но выражает он эту мысль слишком длинно, и в конце концов
1962 она надоедает и хочется спорить с нею. Хочется
сказать: а «Одиссея», а «Война и мир», а «Ромео и Джульетта», а «Братья Карамазовы».
26 июля. Вчера весь день я был в лапах киношников.
28 июля. Вчера был Александр Александрович Крон — принес мне огромное — на 14 страницах — письмо по поводу моей книжки «Живой как жизнь». Письмо умное, отлично написанное.
Был Андрей Вознесенский — читал стихи об усах Сталина, показывал итальянское издание своих стихов. Была… Ел. Мих. Та- гер, читала свои воспоминания о Мандельштаме. Вначале вяло (вернее: начало вялое): витиевато, чуть-чуть напыщенно, с красивостями дурного тона, но потом — когда дело дошло до его гибели — очень сильно, потрясающе.
30. Вчера мы пошли с Люшей к Андроникову. Он в ударе. Только что из Пятигорска. Полон впечатлений. Показал всех выступавших — одного, который все время говорил: Михаил Ив. Лермонтов. Показал Суркова, который в Эдинбурге говорил: «мы гордимся тем, что в жилах Лермонтова наряду со славянской кровью текла и благородная шотландская кровь». Показал Маршака, который, даже не подозревая, что Андроников — писатель, говорил ему: «знаешь, попробуй, напиши что-нибудь».
Сейчас у меня был Женя Пастернак. Рассказал, что его дед, Леонид Осипович, когда-то выгнал из Училища живописи юного Александра Герасимова за его принадлежность к Союзу русского народа, а Фальк дал тому же Герасимову пощечину. С тех пор Герасимов невзлюбил их обоих.
Получил от неизвестного мне Медведева великолепно написанную статью о Лысенко и Презенте, убийцах академика Вавилова*. Статья взволновала меня до истерики.
августа. Никита Богословский о какой-то безгрудой дамочке: «фанера Милосская». Паперный об одном литераторе, который из Абрама стал Андреем: «Были когда-то и мы Исаками».
16 августа. Четверг. Читаю Корнилова.
Плачут. Вконец исчез рафинад, Масла и мяса нету. Но ежедневно благодарят Сталина газеты.
Поскакали девчата замуж, Пропадают во цвете лет! И осталась самая залежь, На которую спросу нет.
Получил от Евтушенко книжку. Был у меня вчера утром в 9 часов С. Вл. Образцов — с кенгуру и слоненком. Слоненок очень смешно шевелит хоботом. Образцов как всегда — магнетический, прыщущий талантом, радостный, весь по горло в работе. Рассказывал свой фильм, который сейчас снимается, рассказал частушку, спел песню. Согласился выступить у нас на костре 19-го, если мы достанем пианино. Ольга Васильевна достала в военной части.
Сегодня гулял с сыном Пастернака — Женей. Он прочитал мне свой реквием. — Сегодня придет к Лиде и ко мне Корнилов.
