Был Ричард Гир, и все говорили о том, что Винсент Кэнби написал разгромную рецензию в «Таймс» на «Американского жиголо». Сам Гир, однако, сказал, что смотрит на все это с оптимизмом, потому что очередь в кинотеатр огибает квартал, так что этот фильм может стать очень успешным. Был Пол Шредер, и Кэтрин заинтересовалась им и осталась на вечеринке после моего ухода, но впоследствии оказалось, что она осталась совсем ненадолго, так что никаких новостей на этом фронте не было. Были Берри и Тони Перкинс. Были мистер и миссис Хелен Герли Браун, и Хелен отвела Трумена в уголок. Он ушел с вечеринки рано, сказал, что ему [
Понедельник, 4 февраля 1980 года
Пришлось мчаться сломя голову в офис к 11.30, потому что Джин Кеннеди Смит должна была прийти к нам вместе с Керри Кеннеди[734], чтобы выбрать плакаты для предвыборной кампании Теда Кеннеди (такси 4 доллара). Пришлось мне фотографироваться, ведь с ними явилась вся пресса.
Воскресенье, 10 февраля 1980 года – Цюрих
Бруно Бишофбергер разбудил нас в 11.30 в гранд-отеле «Дольдер». Он ждал нас с Фредом, чтобы повезти меня на первую портретную сессию. Мы приехали в крошечный домик – словно попали в какой-нибудь из домов на Нижнем Ист-Сайде – и там была мать и трое детей, и Фред сказал, что один ребенок очень хорошенький, но я не заметил. На всех были вельветовые брюки и рваные рубашки. Фред попросил апельсиновый сок, и ему дали консервированный апельсиновый сок. Мать была просто молоденькой мамочкой. Мебель старая, обветшалая. Во всем доме не было ничего, что говорило бы о богатстве. Все выглядело таким бедным, что я хотел уже подарить им этот портрет, сделать бесплатно. Они были очень милы, но я просто не мог поверить, что они могли позволить себе такие расходы. Мы все были просто изумлены, однако Бруно сказал нам, что у швейцарцев никогда не поймешь, что и как, что швейцарцы свои деньги прячут и никогда не показывают, насколько они богаты.
Понедельник, 11 февраля 1980 года – Цюрих
Спал допоздна, потом меня разбудил Томас Амманн, чтобы я сделал портрет для красавицы жены с толстым мужем. Я сказал, что ей не понадобится косметика. С ней было очень легко работать, потому что она безумно красива. Ее муж говорит ей, что она уродина, – Томас сказал, что швейцарцы специально так обращаются со своими женами, поскольку не хотят, чтобы те «слишком воображали». Мы подарили им книгу и один из номеров
Ланч в ресторане внизу с Лулу де ла Фалез Клоссовски, ее мужем Таде и с Томасом. Платили мы. Еда была хорошая. Ресторан очень хороший, с красивейшим видом на озеро и горы. Кроме нас там никого не было, и солнце светило через окно на наши спины. Утром шел град. Погода очень странная. Лулу сказала, что Ив Сен-Лоран такой гений, что не может этого сам вынести, вот ему и приходится принимать миллион таблеток, и у всех в его офисе становится дурное настроение, когда дурное настроение у него самого, – у всех, кроме нее. Она сказала, что ведет себя как счастливая женщина, что бы ни происходило на самом деле. Вот почему она болеет, потому что она всегда старается делать вид, что счастлива, а это очень сильно действует на ее печень. Она уже год и три месяца не брала в рот алкоголь, но вот кокаин, на ее взгляд, ей вовсе не вредит. Я другого мнения. Мы говорили о ее отчиме, Джоне Маккендри. Она сказала, что у него было слишком много любовников. Он женился на Максим потому, что вообразил, что ее сын Алексис будет жить с ним вместе, и тогда он сможет завести с ним шашни. Но сын в конце концов женился и уехал в Уэльс. Потом он придумал, чтобы Лулу жила с ними и приводила домой красивых мальчиков, которых он мог бы трахать. Между прочим, некоторых он у нее увел.
Лулу сказала, что Джон Маккендри в самом деле медленно убивал себя, потому что он вечно фантазировал о том, какой должна быть аристократия – великолепной, романтической, замечательной, начитанной. Потом, когда он познакомился с аристократками и женился на графине – ее матери, когда он мог изо дня в день встречать Джеки О. и людей такого уровня благодаря своей работе в Метрополитен, он понял, что они просто нормальные глупые существа, такие же, как все остальные. И у него пропал стимул к жизни. Конечно, я думаю, что Максим его порядком доводила. Я, правда, не мог этого сказать Лулу. Потом мы взяли такси и поехали в даунтаун (10,50 доллара).
Четверг, 14 февраля 1980 года – Дюссельдорф
