Нам пришлось взять машину Ханса Майера и поехать за город, в маленький городок, чтобы сфотографировать немца-колбасника. Его компания называется «Херта», это одна из самых крупных компаний по производству колбас в Германии. Он сам прелестный парень. Владеет очень интересным зданием. Там можно было видеть всех его работников. На стене висела моя картина «Свинья». И много игрушек. Много чучел коров, чучел свиней. Свиньи, свиньи, свиньи – кругом, повсюду. И картины, произведения искусства. Какие-то странные штуки, свисающие с потолка. Были картины с водяными брызгами. Он сказал, что покупает много произведений искусства, и благодаря этому продает больше колбасы и сосисок, потому что людям это очень нравится. Потом он дал каждому из нас белый халат и белую шапочку. Мы прошли по его предприятию, посмотрели, как женщины делали колбасы. Очень было здорово. Можно было по запаху почувствовать, как готовят кислую капусту, но сосисками они нас не угостили. У него целая папка Пикассо, работ, которые я делал, гравюры Пикассо с Паломой. Мы это просмотрели, а потом надо было снова смотреть на свиней, и на салями, и на окорока, в общем на все это мясное искусство. Потом мы сделали полароидные снимки для портрета и выпили чаю. Пришла его жена. Ланч нам не предложили. Потом он вдруг спросил нас, не хотим ли мы попробовать один из сортов его сосисок. Они их сварили и дали нам по две каждому. Одну светлую и одну темную. Они были очень вкусные. Мы их ели с горчицей. Он сказал потом, что ему нужно идти на обед в столовую. А нам нужно было отправляться восвояси без ланча, что мы сочли очень странным. Мы сели в машину и поехали в ресторан в городок, который называется Ботроп.
Как только мы вошли в этот ресторан, нам объяснили, что сегодня безумный день – потому что именно в этот день все женщины гоняются за мужчинами. И отрезают им галстуки. Но поскольку мы были в курсе – мы видели этих пьяных дам, которые бегали туда-сюда, мы быстренько сняли галстуки и спрятали их в карман. Но тогда они добрались до моей рубашки и порезали ее, а это была парадная рубашка, так что я страшно разозлился. Это просто бой-бабы какие-то. Мы вернулись к нашей машине и поехали назад, в галерею Ханса. Я очень устал и ужасно огорчился из-за рубашки.
Понедельник, 18 февраля 1980 года – Нью-Йорк
Я проспал все на свете из-за перелета, из-за смены часовых поясов. Заставил своих ребят прийти работать в выходные, потому что они сачковали целых две недели, пока меня не было, однако оказалось, что здание заперто и отопление выключено. А дискотеку на первом этаже все еще не достроили, у ее владельцев, между тем, хватило наглости послать мне приглашение на открытие. Лифт сломали, он из-за них не работал, и я думаю, что отопление тоже выключено в связи с работами внизу.
Ронни пытается заучить на память свою большую роль в буффонаде – музыкальном представлении с участием Уолтера Стединга, которое скоро состоится где-то в даунтауне, а поскольку я являюсь менеджером Уолтера, мне нужно узнать, где именно это будет.
Та к здорово возвращаться домой. Я думал, что будет уже плюсовая температура, около плюс пяти, а оказалось, что все еще минус пять. Я бродил по улицам, раздавал
Вторник, 19 февраля 1980 года
Встал до девяти, чтобы посмотреть «Тудей шоу», – хотел понять, почему Джин Шалит не вставил в программу все, что он записал со мной. Использует, наверное, после моей смерти – он тогда скажет: «Я как-то разговаривал с Энди Уорхолом, это было в 1980 году, и вот эта запись». Я, наверное, ужасно плохо выгляжу как гость программы. Я хочу сказать, что для ТВ я, наверное, слишком уж чудной, потому что вечно одно и то же: телевизионщики просто не понимают, что со мной делать. Ну ладно, а эта штуковина для программы «20/20», которую снимала Кэрен Лернер во время моей рекламной поездки в поддержку «Экспозиций», должна выйти в эфир на следующей неделе. Двадцать восьмого. В офисе на ланч была пицца (5 долларов).
