Дневники Энди Уорхола полностью

Отправился на съемки, в качестве модели, для итальянской версии Vogue – L’Uomo Vogue (такси 7 долларов), это на Западной 21-й улице. Там был Вэй Бэнди[1007], еще парикмахер по имени Гарри, англичанин, смешной и славный, и Вэй этот был чудесен, мы говорили с ним о здоровой пище, и он сейчас перестал использовать много косметики. Выглядит очень хорошо, у него было много подтяжек на лице, мы поговорили и об этом тоже. Он ложится спать в одиннадцать вечера, встает в пять утра, два с половиной часа в день занимается йогой и так далее. И Вэй, и парикмахер каждый получают по тысяче долларов в день, поэтому я хотел бы приглашать Вэя перед различными особыми случаями – я сказал ему, что он мне нужен двадцать пять раз в году, но он ответил, что сможет записать меня только шесть раз, поскольку у него очень плотный график. А потом они ушли, но появились еще двое, чтобы сделать мне грим в панковском духе, – какой-то негр и парикмахерша по имени Мэри Лу Грин. У них был парик Blondie, чтобы я выглядел как девушка, а еще они загримировали меня под Рональда Рейгана.

Пятница, 20 ноября 1981 года – Нью-Йорк – Торонто

Таможенные службы США и Канады – хуже всех. Конрад Блэк[1008] послал за нами лимузин, который отвез нас в гостиницу «Фор сизонс», у моего люкса вид на всю Канаду. Меня почистили, одели, и мы отправились в офис к мистеру Блэку. Это было постмодернистское здание, такое, знаешь ли, с большими колоннами, и там была какая-то старомодная дама с пучком, она сидела за старомодным коммутатором.

Мистер Блэк накануне вечером прочитал «ПОПизм», выполнил свое домашнее задание, и он напоминал мне Питера Брента, вот разве что был приятнее на вид. Ему лет тридцать семь, он полноват, очень симпатичный, у него недурное состояние – его семье принадлежат шахты, супермаркеты и газеты. Позже я переоделся к торжественному приему, который мистер Блэк и его жена Лайза давали в мою честь в музее. Там собирались быть Гаэтана Эндерс и ее муж Том, который сейчас занимает пост заместителя госсекретаря США по Латинской Америке, а раньше был послом США в Канаде, и у него рост почти что два метра, тогда как у нее – 130 сантиметров!

Я позвонил в Нью-Йорк, в наш офис, и страшно огорчился, потому что изо всех сил старался получить для Джона приглашение на прием у Титти Вахтмайстер[1009], ведь его устраивали в честь шведского короля, однако нам ответили, что ни одного места не осталось.

Мы встретились с Гаэтаной в вестибюле в семь вечера и поехали на такси в музей. Там была небольшая съемочная группа какой-то телекомпании, и мы всячески старались избегать излишней рекламы, пока не узнали, что эта телевизионная компания как раз мистеру Блэку и принадлежит. Там был еще какой-то кардинал, у него недавно случился инсульт, так что на самом деле он был с нами не целиком, а лишь наполовину, и мистер Блэк попросил его прочесть молитву перед трапезой. Боб наконец-то проводил время в свое удовольствие. Он в последнее время постоянно ворчал, но тут, в этой комнате, где кругом одни миллиардеры, он весьма оживился.

В общем, мы ужинаем, меня представили кардиналу, и он сказал: «Я слышал, что ваш племянник – священник», а я ему: «Верно, вот только он недавно сбежал с мексиканской монахиней…» И не успел я даже договорить это, как Фред оттащил меня в сторонку и принялся вовсю меня чехвостить почем зря: да как я могу такое говорить кардиналу, который уже одной ногой на том свете, а их во всем мире всего-то двадцать кардиналов; да что мне стоило просто сказать «Спасибо» или «Все в порядке», и дело с концом; и кардинал явно услышал, как Фред на меня напустился, и вот потом, когда его уже увозили, он – уже когда его усадили в машину – опустил стекло и сказал: «Энди Уорхол – честный человек! Он мог бы солгать мне, сказать, что у его племянника все хорошо, но вместо этого он сказал мне правду, и вот поэтому мне нравится его искусство, и еще я знаю, что он каждое воскресенье ходит в церковь». Затем мне устроили экскурсию по музею, где выставлено многое – от Гогена до Генри Мура. Мур подарил этому музею все эти свои скульптурные штуковины, и никто даже не знает, отчего это он их так много подарил. Правда, они в самом деле впечатляют. Там около сорока фигур, они огромные. Мои вещи по сравнению с ними вообще никак не выглядят. Ох, я уже начинаю себя ненавидеть – надо бы и мне заняться делом – а то я все в поездках да экскурсиях, а остальные-то тем временем работают. Пора мне вернуться домой и что-то сделать наконец. Может, я и хорошо известен, однако ясно, как Божий день: я больше не создаю хороших, свежих, новых вещей. Да я вообще ничего не создаю.

Мне не пришлось так уж много выпивать. Из-за спиртного ведь толстеешь, вот и пора положить этому конец.

Суббота, 21 ноября 1981 года – Торонто – Нью-Йорк