Прием у Кэти Ли Кросби начинался в половине двенадцатого, но я не хотел оказаться в полночь у ко го-то в доме, поэтому пока мы двигались туда, решили, что останемся на площади, и потому всех пропустили вперед, а сами стояли на площади, и все было отчасти похоже на то, что творится на Таймс-сквер, пусть и в меньшем размере. Тут, в центре городка, собралась вся молодежь Аспена, все пьяные, несли всякую чепуху, валились с ног, трубили в рога, машины бибикали и всякое такое, было скорее забавно, как во втором акте «Богемы», но выглядело немного искусственно.
Пятница, 1 января 1982 года – Аспен
Решил пойти в больницу, узнать, не сломана ли у меня рука из-за позавчерашнего падения. Пришел в приемное отделение, там ко мне отнеслись очень участливо. Одна женщина была особенно бойкая, она из Питтсбурга или из моей начальной школы, что-то в этом роде, потом мне сделали рентген, а пока ждали снимки, нас перевели в эти маленькие отсеки, разделенные простынями, а потом туда ввезли на каталке мужчину, который спросил: «Я уже на небе?», и он сказал, что ниже шеи вообще ничего не чувствует, тут они все перепугались и повезли его на рентген. Там были все эти молодые люди, у которых кости торчали из их ног, и я жутко там перепугался. Потом уже было четыре часа пополудни, и Джону нужно было встретиться в банке «Юнайтед сити бэнк» с кем-то по имени Дон Стил[1027] из киностудии «Парамаунт».
Пошел на ужин к Барби Бентон, и там был Зев Бафман[1028], продюсер «Лисичек». И еще – миссис Бафман, которая, как я понял, ни за что не позволила бы ему завести интрижку с Элизабет Тейлор. Барби показала нам дом, и он чем-то похож на башни «Уо т т с-тауэрс»[1029], здесь тоже все сделано вручную – причем архитектор сам ходил к реке и искал мрамор, чтобы сделать ступени. В общем, довольно мило, однако не с теми вещами, которые сюда привезла Барби.
Понедельник, 4 января 1982 года – Аспен – Нью-Йорк
Вернулся в Нью-Йорк, позвонил в офис, собирался отправиться в даунтаун, но уже была половина шестого. Винсент уходил на свои занятия по методу Ламаза[1030]. Я остался дома и распаковал вещи.
Уронил кольцо в раковину, оно застряло в сливе. Заехал за Джоном, мы отправились к Хальстону. У него были только Стив Рубелл и Виктор, и Хальстон сообщил нам, что два дня назад он и Лорен Хаттон купили в Монтоке участок площадью в сто акров. Это значит, что позади нашего участка и участка Дика Каветта кооперативных домов не построят. Бьянка собирается снимать мой дом в Монтоке, пока Хальстон будет строиться. Моя рука все еще болит.
Вторник, 5 января 1982 года
Встал рано, чувствовал себя, как в Аспене. То есть голова кружится, как будто я под кайфом от ЛСД (чего ни разу не пробовал). Наверное, мои легкие все еще страдают после выстрела.
Получил много приглашений на ужин к разным людям. Поговорил с Джоном, и он считает, что нам лучше бы поработать над сценариями.
Он приехал, и мы работали над сценариями, потом он уехал в половине десятого. Я посмотрел телевизор, рука у меня сильно болела, поэтому я принял таблетку аспирина, и тут в последнем выпуске телевизионных новостей сказали, что умер Ганс Конрид[1031].
Среда, 6 января 1982 года
Хайнер Фридрих устроил чайную церемонию у себя дома на 82-й улице. Надо было снимать ботинки при входе, но я этого не сделал. Шофер, который нас вез, был лучшим из всех, кто только меня возил, его звали Мэнни, он был чернокожим. Фред сказал мне, чтобы я ничего не говорил Хайнеру про сумму, которая нам требуется для покупки здания. Ну ничего – у него еще одна вечеринка будет на следующей неделе, и тогда я поговорю с ним о ссуде. Он забирает лофт Джона Чемберлена и делает там музей, и отчего бы ему не взять в аренду ту часть нашего нового здания, которая выходит окнами на Мэдисон-авеню, и не сделать там музей для меня? Я бы попросил его об этом, да только люди всегда хотят делать то, что они сами придумали, поэтому я только намекну. Я уже предложил ему, чтобы он открыл бар в нашем здании, но он ответил: нет-нет, ведь мусульмане не пьют вина – они с Филиппой у нас теперь мусульмане, «кружащиеся дервиши».
Суббота, 9 января 1982 года
Открылась еще одна большая выставка моих работ, причем двойная: это сразу и «Знаки доллара» в галерее Кастелли на Грин-стрит, и
На вернисаж пришли Боб Раушенберг, Йозеф Бойс и Ханс Намут, и все было похоже на ажиотаж шестидесятых. Да, я ведь забываю, до чего художники привлекательны.
Лучше всего было стоять на лестнице – там можно было видеть людей и давать автографы. Потом я отправился на выставку, которая открылась на Грин-стрит, и туда явились все тяжеловесы. Розенквист не знал, что сказать, и сказал, что ему понравилась моя фотография.
Воскресенье, 10 января 1982 года
