Я все еще ищу новые идеи. Осенью должен родиться новый стиль, и новые люди появятся на горизонте. Потому что когда прошло уже пять лет десятилетия, оно оформляется. Восьмидесятые. Сейчас начнут всех оценивать, станут выбирать тех за последние пять лет, кто останется в истории лицом восьмидесятых. И настанет момент, когда люди из первых пяти лет десятилетия окажутся либо частью будущего, либо частью прошлого.
Работал до половины пятого. Поехал на такси к этому моему литотерапевту, и на этот раз впечатление было сильное. Его действия напоминали попытку изгнать дьявола. Он уложил меня на стол, попросил закрыть глаза и потом спросил: «Вы понимаете, где вы?», а я все спрашивал у него: «Вы о чем?», а он без конца задавал этот вопрос: «Вы понимаете, где вы?» Ну, а я без конца спрашивал его «О чем вы?», а потом я в конце концов сказал, что лежу у него на столе, и он сказал: «А-а, а то я решил, что вы, может, не понимаете этого, у вас ведь глаза закрыты». Он дотрагивался до моего тела то тут, то там, а когда я никак не реагировал, он сказал, что я не осознаю свою боль. А дело в том, что мне не было больно. Но он сказал, что пусть я не ощущаю боли сейчас, позже я ее почувствую. Потом он взял мой кристалл и спросил его: «Сколько времени нужно? Одна минута? Две? Один час? Один день?» Наконец, когда дело дошло до четырех дней, кристалл сказал ему: да. Вот сколько времени уйдет на то, чтобы запрограммировать этот кристалл. Я сказал, что могу купить и другой кристалл, который будет скорее готов к работе. Но он сказал, что нельзя. Так что придется мне ждать четыре дня, и потом придется всегда носить его с собой, причем ночью, когда я сплю, кристалл должен быть не дальше, чем в трех метрах от меня. Я правда верю, что вся эта галиматья в самом деле помогает. И в этом – основа позитивного мышления. Вот почему носят золото и драгоценности. Что-то в этом есть. А если носить жемчуг, он действительно как-то хорошо влияет. Он сказал, что во мне есть известное количество негативной энергии, и я спросил, как долго мне нужно будет к нему ходить, и он не ответил ничего определенного. Все так абстрактно. Но когда уходишь от него, чувствуешь себя лучше, чем прежде, – что правда, то правда. Самое же смешное было вот что: я подхватил где-то журнал для мануальных терапевтов, и там на обложке – наш любимец Джек Николсон, который и в
Поругался с Фредом. Его отношение такое – вроде как он редактор-журнала-на-телефоне. А я никак не пойму, справляется он или нет? Знаю, знаю: он старается делать все как можно лучше, но…
Четверг, 16 августа 1984 года
Делориана освободили, он возносит за это благодарности Богу.
Понедельник, 20 августа 1984 года
Жан-Мишель позвонил в половине восьмого утра, из Испании, но я был в душе и пропустил его звонок. Он был на Ибице, а теперь на Майорке – он ведь новая игрушка Бруно [
Поехал на такси в «Джемс», чтобы встретиться с Филипом, Дэвидом, Китом и Хуаном (6 долларов). Еда была чудесная: рыба, приготовленная с пряностями, кориандром или шалфеем, – всегда ведь такая большая разница, если при готовке пользоваться правильными специями.
Я попытался выпросить у Филипа дизайн-проект для однокомнатного дома. Они начали жаловаться, что у них совсем нет денег. Я начал жаловаться, что у меня совсем нет денег. Кит тоже начал жаловаться, что у него совсем нет денег. В общем, все сидели и жаловались, что у них совсем нет денег. С ума сойти. Дэвид выпил три порции мартини, но почему-то на нем это никак не отразилось. Мы там просидели с половины восьмого до десяти. Я спросил Филипа, какие ощущения испытываешь во время авиакатастрофы, и он сказал, что – полный восторг. Это случилось примерно семь лет назад. Он оказался единственным, кто не пострадал. Они тогда приземлились прямо на заросли вишни (ужин 400 долларов).
