Переоделся в смокинг с галстуком-бабочкой, чтобы пойти на день рождения Роя Кона. Позвонил П. Х., чтобы предупредить ее, что уже выхожу и скоро зайду за ней, но тут заметил записку от Мэтти у двери, на улице, поэтому выждал некоторое время, осторожно выглядывая из окна, однако его нигде не увидел, поэтому быстро домчался до Парк-авеню и там взял такси. Забрал П. Х., и мы доехали до «Палладиума» (такси 5,50 доллара). За нашим столом были Вера Свифт, Филипп Жюно, Жаклин Стоун и какой-то князь из Австрии, а еще – дочка Веры по имени Кимберли и мужчина и две женщины, которых я вообще не знал. Поздоровался с Барбарой Уолтерс, которая несколько недель назад объявила о своей помолвке, она прекрасно выглядит. Все говорили о том, какой у Роя больной вид и что он вообще умирает. Стив Рубелл сказал мне на той неделе, что у Роя рак и у него сейчас ремиссия – это не СПИД, а просто рак. Вид у него и в самом деле не слишком. А Жаклин Стоун без конца рассказывала, как она беспокоится о своем сыне, Оливере, который сейчас в Сальвадоре, снимает фильм, для которого сам написал сценарий, и вот уже неделю от него нет никаких сведений. Я вспомнил позже, что Боэз Мазор был в главной роли в первом фильме Оливера Стоуна, и он мне как-то раз рассказывал, что мать Оливера вела себя на съемочной площадке как типичная мамаша, уверенная в гениальности сына, и она раздавала актерам попперсы, чтобы они лучше играли.
Потом, после ужина, начались речи политиков. Стэнли Фридман из Бронкса выступил с речью про Ливан и заложников с рейса 847[1367], он сказал, что мы не должны забывать все эти горячие точки, вроде Афганистана и Никарагуа, даже когда мы собрались на такой приятный ужин в «Палладиуме». Филипп Жюно во время всей этой политической говорильни почти заснул. Но когда кто-то на трибуне представил «двадцатидевятилетнего Дональда Трампа», Филипп дернул головой и сказал: «Дональду вовсе не двадцать девять!»[1368] Наконец, последним из выступавших был сам Рой, и еще до того, как он начал свою речь, сверху спустились два больших блока телемониторов, на которых крутили старую хронику, еще пятидесятых годов, когда он выступал со своими антикоммунистическими речами. И вот это было интересно, это было лучше всего. Потом вынесли огромный жирный торт, а потом в динамиках оглушительно заиграла запись Кейт Смит, она пела «Боже, благослови Америку», и тот самый «флаг вон там, вверху», который упоминали все выступавшие, был спущен вниз и оказался на самом деле состоящим из отдельных красных, белых и синих полос. Пластмассовых. Я разговаривал с Ричардом Терли и этой дамой, которая придумала «Вейт вотчерс»[1369]. Потом заиграла танцевальная музыка и все встали. И к этому времени молодежь, которую уже пустили в клуб, стояла на верхнем уровне и смотрела с балкона вниз на этот ужин.
Среда, 26 июня 1985 года
Пошел в музей Уитни посмотреть выставку Майкла Хайзера, потому что меня не пригласили на ужин, когда был вернисаж, и это, по-моему, очень странно – ведь это же мои добрые друзья, Дэвид Уитни и Майкл Хайзер, и они планировали весь этот ужин, составляли список и все такое, а меня в этом списке и не оказалось. И Дэвид как-то холодно со мной разговаривал. И это ведь тот же самый человек, который все хотел на мне жениться, когда Филип Джонсон отбросит коньки, а теперь даже не пригласил меня на ужин. Он надел тот галстук от Стивена Спрауза, который я ему подарил. И Том Армстронг уже больше никуда меня не приглашает, потому что ему больше не нужно меня обхаживать – ведь Уитни уже получил все мои старые фильмы (телефон 4 доллара, такси 5,50 доллара).
Четверг, 27 июня 1985 года
Стюарт Пивар отливает бронзовые статуэтки для Сталлоне, но сейчас не знает, как быть: он только что увидел где-то, что оригинал той статуэтки, с которой он делает копию для Сталлоне, выставлен на аукционе за меньшую сумму, чем он назначил за эту копию [
Пятница, 28 июня 1985 года
