Существует два рода писателей: те, кто гениально реализует себя в конкретном жанре, — Мольер, Расин, Достоевский, Мэнсфилд; и другие, которые обладают универсальным умом и просто считают, что лучше всего могут выразить себя в слове, — Жид, Гёте, Д.Г. Лоуренс; интеллектуальные писатели и писатели, приверженные одному жанру. Я интеллектуальный писатель, меня интересуют все жанры. Ни в одном не чувствую себя мастером, но со всеми в ладу. И почему бы не представлять на читательский суд все работы, если ты интеллектуальный писатель (которых больше волнуют идеи, нежели слова), по мере того как они создаются — за годы или другие отрезки времени, — рассказы, пьесы, стихи, эссе, заметки, критические статьи, дневники; цель — быть всецело живым художником, не систематизированным музеем. Пусть систематизацией занимаются невропатологи.
Денис Ш. решил уехать в Индонезию с женой и ребенком. Глупый современный гротеск, беспокойство, тяга к переменам; это связано с колоссальным послевоенным освобождением личности, вымыванием энергии.
Женственность Мэнсфилд; описания, реакции, настроения, отношения — мир, лишенный социальных, моральных ценностей и дидактизма; женщина, рисующая мужской мир, — клинически, можно сказать, если бы это понятие не имело такой антисептической, научной, холодной окраски. Больше мужчины способна провидеть будущее, как и Вулф. У Джойса, Джеймса, должно быть, был огромный внутренний мир. Он не человек, а целая команда, и еще женщина, смотрящая матч. Мораль для себя? Феминизация моей литературной восприимчивости.
Почему рассказ Платона о смерти Сократа всегда заставляет меня плакать? А четыре Евангелия оставляют холодным и равнодушным. Возмутительно, что у Иисуса из Назарета все еще так много поклонников, это памятник человеческой глупости, свидетельство психологической нестабильности.
Три пьесы. «Смерть Сократа», «Смерть Христа», «Жизнь Робин Гуда».
Э. — Ксантиппа[493]!
Уик-энд в Оксфорде с Портерами. Почувствовал, как я отдалился от Оксфорда; смущен его бестолковым очарованием и блеском. Пустой город. Университет кажется юным и отвратительно бесчувственным. В воскресное утро на улицах маленькие группы серьезных молодых людей в темных костюмах и галстуках своего колледжа — печальная примета, ведь униформа никогда не свидетельствовала о свободе мысли, — со сборниками церковных гимнов в руках. Повсюду удушающая атмосфера религиозности, абсолютно повсюду; нелепое объявление в магазине: «Купи здесь папочке подарок на Рождество», — оно много говорит об изменениях в студенческом характере за эти несколько лет.
Полная несхожесть с академическим миром северного Оксфорда, где царят интеллектуализм, скептицизм или интеллектуальный католицизм. Толкиены, Фейт и Кристофер заходят выпить кофе и подискутировать; благоухающие облака бесед; в цене стиль и юмор; позы, диалектика. Французская манера вести разговор, континентальная, элегантная, но постоянно скатывающаяся к типично британскому, замысловатому абсурду. Сознательно неправильное использование открытий логического позитивизма; игра словами.
В их обществе я чувствую себя как неуклюжий тупой бык в салоне в стиле рококо. И бычьим нутром чувствую, какие они жалкие, поверхностные, презренные. Ведь их трагедия — это в какой-то степени трагедия клоунов, шутов; бессильные, пустые, они должны паясничать, щеголять положением, стилем, ублажать самолюбие. Ни Толкиены, ни Портеры не счастливы в своих отношениях; им не хватает чего-то главного — уверенности, тепла и, в некотором смысле, крестьянской глубины и простоты, какая есть у меня и Э. В их обществе она постоянно молчала, ослепленная всем этим блеском, и одновременно чувствовала отвращение; я воспринимал это спокойно, понимая, что ее молчание не свидетельствует ни о каком комплексе; удивленные взгляды меня только забавляли. У нее есть способность постигать сущность вещей, они же виртуозы поверхностного — большая опасность для мозга. Платон — сама гармония, их же разум — тиран, подавляющий сердце и чресла.
