Вчерашнее требование Э., чтобы каждый был предан идее, — то есть дух войны должен быть в каждом человеке. Выходит, хорошо быть преданным идее, хорошо быть закаленным, постоянно рискуя, — а вот человеколюбие — источник страданий.
В понедельник, как обычно, унылое настроение; холодно, неуютно. Шел дождь, а это всегда скверно. Мои единственные туфли промокают, а синтетический плащ разорвался. Сейчас я увлечен Марциалом, он такой же оригинальный, подлинный и сочный, как Вийон, мощный характер. Зоркий, язвительный взгляд словно из нашего времени. Сейчас он звучит современно.
Вечером мы переставили кухонную мебель; в холодную погоду большая комната становится нежилой.
Читаю «Горное озерцо»[512]. Удивительно, что такой исключительный арбитр, как Коннолли, пишет не безупречно; никто не может сомневаться в ее искренности. Но результат — в романе героям тесно; образец не классическая Греция, а Византия. И еще — это не совсем правдивая история, а великолепное изображение того, что могло бы быть; картина мира, где все случается к худшему.
Э. отсутствует вечером, поэтому я перечитал первое действие «Молодого человека». Что-то выходит.
Весь день дождь. У меня только одна пара непромокаемой обуви — старые, добротные туфли, купленные в Пуатье. И никакого плаща.
Вечером снова Марциал; очарован им. Тонкость семнадцатого столетия, цинизм двадцатого, но жгучая ненависть и горечь всегда к месту. Каждому городу нужен бич Марциала. Ночью — любовь, свежая, как фруктовый сад. Подумать — может, в ней главная гармония?
Магия слов. Я мог бы их заинтересовать, но восемнадцатилетняя девушка — самое интровертное создание на свете.
Идем в кино с Э.; вечер ветреный, холодный. В такую погоду особенно приятно лежать в постели.
Суббота; пьеса. Работа идет медленнее, чем раньше. Приходится все проигрывать; меня увлекают призрачные идеи, побочные линии. Магазины, поздний обед; обычный распорядок, когда Э. работает по субботам. Вечером пришли Шейла Ли и супруги Арда — напряженные, явно несчастные в браке люди. Похоже, жена страдает — она натура утонченная, муж ей не пара. Он работает в «Таймс». Говорит громко, уверенно. Оба с изумлением смотрели на Шейлу; та рассказала забавную историю об Э. Реймонде — он живет этажом ниже и однажды вечером поднялся к ней с просьбой, чтобы она не пускала кошку на пол (покрытый толстым ковром), так как шум мешает ему сосредоточиться.
От всего этого я несколько устал. Глинтвейн и скучный разговор; впрочем, я все разговоры нахожу скучными.
Воскресенье. Немного поработал над пьесой; читал воскресные газеты; посмотрели еще один фильм — «Глубокое синее море». На наш взгляд, лучше всех Вивьен Ли, остальные — как-то не на месте. Но большинство думает иначе.
Понедельник. Вечером оклеивали обоями ширму и слушали «Путешествие в Индию». Словно участвуешь в казни; это не назовешь литературой, скорее историей. Нежно-зеленые обои с мелким рисунком. Напоминает Матисса. В остальном — Марциал и пьеса.
Встреча с Роем; начал разговор он бойко, но под конец упал духом; обычная неуемная жалость к себе, искажение ситуации — дабы оправдать свое отчаяние. Все шло по тому же кругу: «Почему я должен страдать, почему я все еще люблю Э. и позволяю ей любить тебя, а тебе ее, и вам обоим быть счастливыми?» Наше счастье приводит его в бешенство; он настоящее воплощение зависти. Говорить с ним больше пристало врачу. Нужно, чтобы его баловали, ублажали, обуздывали. Ум его работал с поразительной непоследовательностью; он противоречил себе, почти не слушал меня, выхватывал отдельные слова и привязывался к ним. И повторял одну и ту же фразу: «Не понимаю, почему меня бросили?»
— Видишь ли, — сказал я. — Выросла каменная стена.
Потом он заявил:
— Вы не осознаете мое положение. Пора вам и обо мне подумать.
— Мы думаем.
И все опять по новой.
Вчера вечером он утверждал, что создал Э. и потому она не может его оставить. Комплекс Мефистофеля. Я обвинил его в том, что он потерял Э. как раз по этой причине: увидел в ней, как в зеркале, свое отражение. Рой знал, какой он внушаемый.
Только вчера вечером Р. сказал, что никогда больше не хочет видеть Э., и вот сейчас снова с ней встречается. Я уже серьезно думаю, что он подвинулся рассудком.
Ничего не произошло: разговоры, разговоры.
――――――――
Закончилась половина семестра. В обед мы с Флетчером выпили слишком много «Гиннесса». Я напился, меня подташнивало. Глупое пьянство. Вечером с Э. отправились на «В ожидании Годо»; все идут — значит, и нам надо. Но билеты раскуплены на три недели вперед. И тогда мы пошли в кино[513].
Близится к концу второе действие второй части «Молодого человека». После обеда спал; прелестный вечер дома. Э. в прекрасном настроении — любящая, домовитая; под конец, раздевшись, жарко обнимались на ковре среди подушек перед горящим камином.
