Его ясное личико просветлело. «Мышь-як», — прошептал он и запрыгал на месте, счастливый как ребенок, — я же как мог пытался скрыть свое замешательство.
Лавриджи — странное семейство; напичканы неовикторианскими предрассудками и в то же время порядочные люди — почти в квакерском понимании. На вечеринке присутствовал работавший при колледже садовник, а также все уборщицы. Хотя я хорошо знал садовника, но несколько раз за вечер задавался вопросом: кто этот хромой человек. Предрассудок застилал мне глаза. Только под конец вечера я понял, кто он. И сожалел, что не поговорил с ним. Комплекс сеньора — снисходительно-любезное отношение к низшему по положению в обществе.
Мы выпили страшно много: каждый — двенадцать или пятнадцать коктейлей с джином. Потом поехали на квартиру к Маготьерам[531] — там Э. стало плохо. Она упала в туалете, обрушила какие-то дощечки и ползала среди них — кто-то вошел, она не заперла дверь. Я увидел ее, когда она уже лежала на кровати хозяев. Лучшего повода для шуток трудно придумать. Пошатываясь, мы побрели домой (такой пьяной она еще никогда не была), там я раздел ее и уложил спать. Однако утром она отправилась на работу; Дионис выявляет лучшие черты в ее характере.
Гарбо, «Камилла». Какое лицо! Почти платоническое — идеальное женское лицо. Кроме того, Гарбо — замечательная актриса, она раньше всех поняла особенности кино; и голос у нее необыкновенный. Загадочная красота, восхитительный каприз природы — один шанс из всех человеческих жизней за пятьдесят лет.
Эткер, моя ученица-турчанка, — худенькая, стройная девушка с несообразно пухлым розовым лицом и исключительно красивыми глазами — лучистыми, сияющими, искрящимися умом. Сама она некрасива, но глаза необыкновенные; и замечательное чувство английского языка. Делает ошибки в грамматике, но в то же время перевела несколько стихотворений Орхана Вели так хорошо, что редактура не требуется[532]. На мой взгляд, у нее есть все, чтобы стать хорошим литератором. Я посоветовал ей писать, познакомил с творчеством Мэнсфилд; очевидно, что та близка ей. В такой стране, как Турция, для Эткер должно найтись место в литературе. На прощание она подарила мне tribouki скатерть, и пластинку с турецкой народной музыкой. Подозреваю, она чувствует, что я что-то привнес в ее жизнь, — возможно, укрепил в желании писать самой. Тронут и смущен; она одна из немногих достойных людей, которых я знал; особенно удивительно, что я встретил ее в Св. Годрике.
День на природе; нервный срыв, который требует лечения. Природа — одна из главных ценностей в моей жизни; подозреваю, что на самом деле на природе я скучаю, и все же не могу жить, чтобы иногда не испытывать себя ею.
Весь день, пока мы добирались до Грейт-Миссенден, лил дождь; унылый пригород затянуло влажной пеленой. Но у Чилтернза брызнуло солнце. Восхитительно это возвращение в мир детства, ничего не забыто, разве что некоторые имена, но зато ярко вспоминаются отдельные случаи, прекрасные виды, звуки. Лоскуты полей, лесные уголки — все так знакомо, так невыносимо дорого, как Моцарт, Мариво, Джойс или Донн. Когда живешь вдали от сельской местности, то остро чувствуешь возвращение на природу; обычное видится как чудо — даже самые распространенные цветы и птицы.
Паника вокруг Суэцкого канала[533]; чудовищная агрессивность тори; неуклюжие действия великих держав. Допотопное маневрирование двух гигантских вымерших монстров, слишком глупых, чтобы удерживать в крошечных головках больше одной мысли; борьба. Ну а мы блохи на хозяйском теле — такие же беспомощные. Англия заняла безнадежно безнравственную позицию; осталось только сражаться; руины по крайней мере скроют британскую наготу. Если меня призовут, я откажусь участвовать в этой военной акции.
Джон Осборн «Оглянись во гневе». Пьеса гораздо лучше, чем я ожидал; она превосходит все, что создано литературным движением, возникшим после выхода «Счастливчика Джима».
Меня покорила добротность диалога — талантливого, горького, злого; это смерть для старых словесных и умственных клише лондонской школы. Критики неправильно оценили пьесу; недостатки — в теперешней постановке, а не в характерах или сюжете[534]. Конечно, Джимми Портер видит вокруг себя только пустоту и грязь жизни. Но если у вас хорошее зрение, вы любите свет и открытый воздух, а вместо этого торчите в дрянных кирпичных коробках, в голову лезут мысли совсем не о строительстве.
Это пьеса-предупреждение: близится ломка в умах. Меня пьеса тоже задела — а ведь в течение долгого времени меня ничто по-настоящему не трогало.
Переработал половину «Джокера» — теперь название «Волхв». Композиция меня устраивает. А вот в технике постоянные погрешности; нашествие клише. Нужно каждое предложение подвергать тщательному досмотру. Все ли в нем так уж необходимо? Достаточно ли оно емкое? Все ли ясно? Отточено? Нет ли клише? Обычно есть.
