Собственный стиль; пишу второй вариант «Волхва». За последние пятьдесят лет столько всего развенчано, опровергнуто, ославлено как пустое и претенциозное, что это оказало пагубное влияние на самые разные стили; им всем необходимо очищение — особенно на смысловом уровне. Стиль должен быть более искренним, приближенным к разговорному языку, живым, четким. Энергичным и смелым — как у Руссо, Пипса, Хемингуэя, последователей «Счастливчика Джима»; ясным, чистым, неакадемическим; главное — неакадемическим и негерметичным. Неясность в
После всех этих месяцев работы над «Волхвом» мне вдруг открылись параллели с «Бурей»: Просперо, Миранда, Антонио, Калибан.
Головокружительная глупость человечества. Сначала Венгрия, теперь Египет. На одной и той же неделе мы льем гневные слезы, осуждая жестокость России, и одновременно начинаем согласованные военные действия против Египта, настаивая, что нынешние условия требуют международной интервенции[535]. Тори добились только одного: теперь последующие сто лет арабы будут ненавидеть Англию и Францию. И что хуже всего: причина глупейших действий России и Англии в тщеславии горстки людей — таких как Хрущев и Иден: ведь они могут делать историю. Зло приносят не великие люди, а ничтожества, которые пытаются быть великими.
В учительской Св. Годрика Флетчер пересказывал бредовые идеи тори глупеньким дамочкам; я хотел было вмешаться, начать спорить, но подумал: а какой в этом смысл?
Начинаю понимать тридцатые годы; теперь я мог бы отказаться от многого. Казалось, я возвысился над миром политики. Даже к египетским событиям мог относиться бесстрастно; эмоциональная позиция бестолковых либералов помогла этому.
Но Венгрия не выходит из головы.
Нам никогда не смыть эту кровь.
Выставка Брака — попадаем на нее буквально за час до закрытия. Полно людей, которые явно не понимают того, что видят, и ходят ощетинившиеся от непонятной обиды.
А картины прекрасны; Брак все-таки лучший из всех. Во многом потому, что у него неповторимая крестьянская манера: никаких интеллектуальных выкрутасов, головоломок. Собственное видение вещей, мастерство на грани гениальности. Цвета безупречные, гармоничные; формы мощные, округлые, жаркие, цельные, земные, как женщины Майоля. Его можно назвать вдохновенным сельским художником.
Одна из великих задач искусства — это обретение душевного покоя; главное очарование живописи Брака — не броскость, а обращенность внутрь. Нужно видеть Брака и войти в этот покой. Или, говоря другими словами, его картины не против того, чтобы их видели, они не бросаются в глаза, не требуют внимания — они просто существуют; если захотите, можете их увидеть, но они живут сами по себе, как живут только шедевры (у Пикассо, кстати, таких немного). Думаю, я предпочел бы скорее приобрести картину Брака, чем
Холод, зимний холод, и вновь все тот же призрак бедности, личной неудачи — все то же самое. Комфортабельное отопление, деньги на одежду — пусть даже у вас есть самое необходимое, — считаются настоятельной жизненной потребностью, хоть это и не так. У меня есть только старое пальто с капюшоном, оно такое поношенное и потертое, что мне, несмотря на все произошедшие со мной изменения, стыдно его носить. Э. тоже нужно новое пальто. Сегодня отдал ей отложенные на квартиру деньги, чтобы она купила себе обувь. По соседству живет ухоженная приличная дама — всегда в веселом расположении духа, всегда счастлива — от одного ее вида тошнит. И от всего остального тоже. Отвратительная медлительность, с какой я работаю; куча исправлений; Венгрия, Египет; печаль Э. На всем иней, черный иней.
Джон Уилли «Мятеж». Ясный, конкретный, отрывистый, кинематографический стиль. Теперь он не кажется мне удачным. Что хорошо для кино, не подходит для романа — он должен выполнять задачи, с которыми кинематограф (даже потенциально) не может хорошо справиться. Передача умонастроений, описания, мысли, мотивы — это не для кино.
Наша ухоженная соседка пригласила нас на новую игру под названием «скрэббл». Проведение вечера за такой глупейшей игрой говорит о скудости ума — на каждый ход затрачивается три-четыре минуты, очень велик элемент случайности. Соседка
Еще один журнал — «Новый ученый». По мере того как я взрослею, ностальгически всплывает в памяти прежнее желание быть ученым. Впрочем, не знаю — есть прелесть в том, чтобы знать только главные принципы, основы. Обзор с высоты птичьего полета под силу только непрофессионалу, а я по-прежнему считаю, что лучше быть беспристрастным эрудитом, чем блестящим ученым.
