Только что добрались до дома. Р. предпринял еще одну отчаянную попытку нас разлучить. На этот раз он пытался убедить Э. пойти к его психоаналитику. Он проходит курс лечения и хотел бы ввести ее в новый круг общения. Я был в ярости. По этому поводу мы с Э. целую ночь ссорились. Прекратили ссору только за час до отхода поезда на Ли. Это мой день рождения. Неспешная поездка по Эссексу; весенняя природа, примулы, зеленая трава. Родители очень добры, взволнованы, полны планов, просто неистощимы; во мне пробуждается чувство вины. Они хотят, чтобы мы все время были с ними, а Э. так бы и проглотили целиком, как прожорливые цыплята. Надеюсь, позже проблем не возникнет. На свадьбу они подарили 50 фунтов. Надо бы вернуть долг Д. Шарроксу. Однако это сомнительно: ведь последние годы деньги были у нас редкими гостями.
Сегодня мы поженились; серенький день, серенький от тумана, но туман рассеялся, когда мы вышли из дома; Э. в светлом желтовато-зеленом костюме, туфлях оливкового цвета, бежевой шляпке. Встретились с Кемпами, которых не видели много месяцев, они совсем не изменились; даже тысячелетие пронеслось бы Для них как неделя. Встретились в Белсайз-парке, выпили. Я нервничал, боялся, что меня увидят, — в колледже никто ничего не знает. Завтра у меня занятия, и мне было бы трудно выносить любопытные взгляды. Но нам никто не встретился, и мы незаметно проскользнули в бюро регистрации браков. Это что-то вроде зала ожидания, на стене картина, складные металлические стулья, большая позолоченная корзина с увядшими цветами; двое мужчин, один со скучающим видом, слегка под мухой, другой весьма обходительный. Глупейший ритуал — короткий и пустой. Из окна виден чахлый садик и больничная труба, посылающая тонкий завиток дыма в бледно-голубое небо. Я заплатил 11 шиллингов 3 пенса, и мы покинули это заведение, направившись по улице в ближайший паб. А оттуда домой, в нашу прекрасную новую квартиру, где нас ждал вкусный обед, «Асти Спуманте», залитая солнцем комната; и рождалось чувство, что быть женатым хорошо; ведь, в сущности, необходимости в регистрации не было — брак не изменит наших отношений, они за пределами антропологии; и все же теперь мы исполнили чаяния, ожидания или надежды других людей — мы законно сочетались браком, и в нашем взгляде появилось символическое, торжествующее выражение: мы это преодолели.
Кемпы подарили нам мельницу для перца, а подруга Э., канадский архитектор, стремительная, яркая, как хорошая американская машина, — великолепную персидскую вазу.
Итак, мы женаты.
Адлер[542]: я нахожу, что он убедительнее Фрейда; Фрейд исчерпывающ в том, что относится к детству и отрочеству, и бесспорен в той мере, в какой взрослые суть дети их собственного «я». Однако во всем, что в сексуальном плане формирует личность взрослого, Адлер его превосходит. По отношению к собственной работе и сотрудницам Э. оказалась в положении, которое можно назвать классически адлеровским. Это ощущение собственной незащищенности и неполноценности. На днях я, не подумав, дал кому-то наш номер телефона; результат — буйный истерический приступ. Такого рода погружение в невроз ужасно: когда видишь это, кружится голова, чувствуешь, что находишься в другом измерении. Глядя на ее багровое, изменившееся, сведенное криком лицо, я ловил себя на мысли, что передо мной — совершенно незнакомое существо: не только не Э., но и не человек вовсе. Так ведут себя впавшие в неистовство малые дети. Тут было от чего забеспокоиться, но мне кажется, в случае Э. (действительно редком) — это здоровая, самоочистительная реакция: очистительная от владеющего ею чувства неполноценности, не сопровождаемая обычными крайними симптомами истерии. Лучше уж такой взрыв, нежели меланхолия или другие изломы проклятой психики. В то же время ей еще далеко до того, чтобы улицезреть, осознать, смириться с собственной натурой и всеми ее недостатками (если бы только она читала пособия по психологии!).
Она побуждает меня ощущать себя опасно, ненормально уравновешенным, самодостаточным. И убежденным в том, что невроз — ключ к натуре хорошей женщины, в полную противоположность натуре мужчины.
Отчасти ей присущ общечеловеческий невроз наших дней — невроз неудовлетворенности: зазор между готовностью к наслаждению и возможностью наслаждаться. Может быть, его стоит назвать «танталовым комплексом».
Возник он в силу широчайшего распространения средств массовой информации, роста образованного населения, общего уровня знаний, общего уровня культуры; появления дешевых репродукций, радио, грампластинок, фильмов (всего, что демонстрирует отображения жизни, какой она может быть), влияющего на существование любого слоя населения — от крестьянства до низкооплачиваемых интеллектуалов; а также подавляемой, но неизменно возрастающей способности к потреблению все более широкого набора удовольствий — от грубых, физических, до утонченных, интеллектуальных.
