Разумеется, «это» не что иное, как общая культурная собственность. Не в том дело, что Вергилий предвидел, а в том, что апостолы могли оглянуться назад.
Монтраше. Прекрасное вино. Когда оно выпито, что-то навсегда исчезает из жизни. Вино — как живое существо. Не часто оно бывает таким, но не зря же вино становится предметом фольклора, народного мастерства.
«Ученый цыган». Величайшая из поэм, написанных между эпохой романтиков и «Бесплодной землей».
В авторском предисловии к книге стихов 1853 года Арнолд настойчиво акцентирует то, что мне представляется пороком современных поэтов. Вот его слова: «Появляются стихи, существующие, кажется, лишь ради отдельных строк и строф, но отнюдь не ради того, чтобы произвести какое-то общее впечатление». И еще: «Кто пытается постичь поэзию исключительно как набор приемов, посредством которых тщится овладеть ремесленным умением, не привнося души и материи». Вот-вот: речь о техникомании.
Роберт Фоулкс «Предостережение грешникам» (1678). Любопытный памфлет, который дал мне почитать Норман. Потом я купил его. Фоулкс был викарием Стэнтон-Лейси в Шропшире; он соблазнил девушку и убил зачатого ею от него ребенка; казнен 31 января 1678 года. Немыслимый страх перед вечным огнем.
Еще одна из шуточек в ходу у дам, с которыми работает Э.
«Приходит мужчина делать педикюр. Девушка, мастер, приглашает его сесть. Не успевает он опуститься в кресло, как начинает расстегивать брюки.
— Но это же не ноготь!
— Ну почему бы вам
И еще. «Бог Тор принял человеческое обличье и провел ночь с женщиной, к которой проникся страстью. Наутро он решает открыть ей свою тайну.
— Я — Тор, — говорит.
— Я тоже, — отвечает его постельная спутница, — но все равно здорово».
«Ярмарка тщеславия». Читаю впервые.
То, чего нельзя представить в сегодняшней литературе, — способ изложения. Постоянные апелляции к оборотам типа «ну, мне надо продолжать рассказ», к собственной биографии («в бытность мою…»), притворное самоумаление («это отнюдь не великий роман» — в смысле: это великий роман), намеренное приукрашивание стиля, избыточность примеров и образов. При всем своем декларированном антидендизме Теккерей — денди; и его литературная техника изобилует тем, что в социальном и моральном плане он так яростно обличал, — притворством и претенциозностью. Я отнюдь не сетую: это украшает его прозу. Но и означает, что его разоблачение мнимых ценностей, осуществляемое с привлечением мнимых ценностей в способе изложения, нечто вроде бравурного циркового номера на ярмарке в Воксхолле в исполнении иллюзиониста-универсала: фокусника, гипнотизера и мага в одном лице, — терпит позорное фиаско в соревновании с писательницей, разоблачающей те же пороки, не прибегая к мнимым ценностям; иными словами, с Джейн.
В сравнении с нею все Теккерей и Диккенсы — цирковые клоуны и ярмарочные фигляры.
Курение, или, точнее, воздержание от оного. Дойдя до тридцати сигарет в день и на протяжении долгих недель стремясь с этим покончить, в минувший понедельник — а сегодня суббота — я осуществил сие благое намерение; и с того дня не выкурил ни одной. Самый легкий способ достичь этого (до пятницы мне не приходило в голову) — персонифицировать, демонизировать искушение. Когда я чувствую, что тянет курить, то говорю себе: «Это глас Сатаны». Помогает. Любимый аргумент моего антипода: «Да разве это важно? Что понапрасну мучиться? Все равно придет день и закуришь» — и: «Одна не в счет. Одна-единственная». Его главный союзник,
Выкурил я и несколько сигар; по-моему, они не вредны, ибо их куришь ради удовольствия, а не ради того, чтобы успокоить нервы.
Мои союзники в борьбе с Сатаной: он сам (сознание, что он есть); гордость (ложная ценность, но тем не менее!); рак горла; жажда экспериментировать над собой и деньги. Пять шиллингов в день, тридцать пять шиллингов в неделю, семь фунтов в месяц, восемьдесят четыре в год — чудовищно. Нервы не стоят таких затрат.
