Фрэнсис Бэкон в галерее Тейт. Любопытный пример озарения, видения мира, побеждающего все вокруг. По всем живописным меркам он далеко не лучший из живописцев; это очевидно. В нем нет ничего изящного. Чувствуешь, как он царапает и мажет, вонзается кистью и режет, пока чего-то не добьется; и, похоже, правда, что он многое уничтожает. Осечек на его пути, должно быть, немало. Чего у него не отнимешь, так это блестящего умения опускать ненужное и выбирать центр (опорную точку) картины. Его «видение» — страх перед человечеством и человеческой плотью. Пустота человека; низменность человека; низменность плоти. Двое нагих мужчин, насмерть схватившихся на постели; распятие человеческой туши. Думаю, если его манера не изменится, репутация поблекнет. В его взгляде на мир слишком много экспрессионистски-декадентского (Германия 1930-х годов). Добровольное тяготение к извращенному; взрезанное чрево. Я хочу сказать, он не творец, а очевидец. Гойя, не создавший ничего другого, кроме офортов.
Майкл Шаррокс. Мальчики в его начальной школе (Крайст-черч-Хилл) разделились на две соперничающие группы. И все свободное время дерутся друг с другом.
— Вы разве не играете?
— Мы деремся. Играют только девчонки.
Любого, кто отказывается влиться в ту или иную группу, постоянно задирают и избивают. Майклу ни та ни другая группа не нравится, но он думает, что, может быть, вступит в какую-нибудь — «на пару дней». К вопросу о природе микрокосма!
«Любовь… любовь?» Стэна Барстоу. «Как Золя», — гласит аннотация на обложке. Но все эти романы о провинции на самом деле — полная противоположность Золя во всем, кроме реалистических деталей. Золя бесстрастен, его персонажей мы видим, а не чувствуем. Барстоу — сентименталист; иными словами, он, подобно Силлитоу и Брейну, рисует героя, который, при всех своих недостатках, может нравиться. Мне не слишком импонирует эта типично современная особенность — своего рода роман между автором и персонажем (в ней есть нечто нарциссическое); но уж Золя наверняка был бы последним, кто одобрил бы такое положение дел.
3 июля
Уик-энд провели с Поджем в Оксфорде. Эйлин отбыла с четой Толкиенов во Францию. Когда мы приехали, Подж повел нас в претенциозный итальянский ресторан с до смешного высокими ценами и плохой кухней. Зашли в Музей Ашмола. Прекрасные, будоражащие воображение полотна Палмера. Затем, в субботу пополудни, поплыли в «Викторию»[688] с подругой Поджа, миловидной, чуть-чуть эмоциональной женщиной за тридцать. Как и все жители Оксфорда, она чересчур нервная. Пробуешь оценить их по их собственным меркам — чувствуешь себя бесчувственным, толстокожим, а стоит трезво посмотреть на них — увидишь бумажных бабочек, этаких хрупких морских ежей. Красивых, но неживых. Потом мы отправились в Гарсингтон — повидаться с Элизабет[689] и Хейро Ходсоном, пишущим для «Обсервер». Они обитают в коттедже, бывшей пристройке к дому леди Оттолайн Моррелл, через аллею. Пока словоохотливая Э. Мейвор распиналась по части «леди Отти», мне вспомнился Лоуренс и то отвращение, которое он питал к Оксбриджу. А потом, говоря о книге, она вдруг обронила:
— Если написано занимательно, чего еще желать, не правда ли?
В этом-то вся их суть. Занимательность — вот их критерий. Их отличает обостренная мелочная ненависть к чему бы то ни было серьезному — при том, что они любят дать понять собеседнику, что умеют «чувствовать». Ничтожный, достойный жалости народец. Подж подпевает им, делает вид, что во всем с ними солидарен, и при этом ухитряется остаться в стороне — или по крайней мере не смешивать свои оксфордские чудачества с человеколюбием. Хейро Ходсон — слащавый маленький человечек: с кошачьей хитрецой, мурлычущий и при случае показывающий коготки. А его жену отличает тот восторженный энтузиазм, то стремление выпятиться, какие обличают тайное желание стать вровень с мужчиной и при этом остаться женщиной; такие женщины, аспирантки ли, выпускницы ли, в сексуальном плане не обладают ни малейшей привлекательностью. Их выдает навязчивость. Даже тогда, когда, как в случае с Э. Мейвор, то, что они думают, по большей части вполне приемлемо.
Вечер провели в доме Джин Симпсон. Подж сел за пианино, наигрывал мелодии 1920-х годов. Физик-неудачник, без чувства юмора, стеснительный и ненавидящий свою стеснительность. Нелепость всего происходящего; и сам до нелепости глупо, как теленок, втюрился в Дж. Симпсон.
