В Париже я не был уже несколько месяцев и безвыездно сидел в Живерни, где работал, но не так, как хотелось бы, из-за надолго затянувшейся отвратительной погоды. Поэтому все или почти все, что я начал, мне придется кончать в будущем году. Вскоре я собираюсь уехать на море, чтобы завершить серию начатых в прошлом году полотен, которые очень интересуют меня и которыми я, в общем, доволен. Вот Вы и в курсе моих дел. Что касается Вашей просьбы, то я ничего не имею против, и Вы можете послать в Стокгольм все, что Вам угодно, поскольку я лично в этом никак не заинтересован. А моих работ, которые туда можно послать, у Вас достаточно.
Состояние нашей больной не ухудшилось, но ей по-прежнему очень плохо, и это сильно омрачает нашу жизнь. К счастью, за исключением нее, все остальные у меня здоровы.
Дорогой господин Дюран-Рюэль,
Не смог сразу же ответить на Ваше письмо, так как пишу сейчас цветы, поглощающие все мое время; к тому же весьма затрудняюсь ответить Вам насчет картины «Льдины», которую Вы просите, поскольку я решил оставить ее себе и уже отказал в аналогичной просьбе многим лицам. Если уж я решусь ее продать, то лишь за очень хорошую цену. Итак, посоветуйтесь с Вашим клиентом и сообщите мне, какую цену Вы можете дать, — это ведь ни Вас, ни меня ни к чему не обязывает. Скажу больше: о Вашем предложении я должен сообщить одному своему клиенту, которому обещал, что уж если надумаю расстаться с этой картиной, то раньше чем продать ее, извещу его. А я привык держать слово.
Что касается планов относительно выставки, то сейчас я не хочу о ней думать и считаю, что лучше всего выставками не злоупотреблять. Позже, через год-другой, посмотрим, а в этом году — ни в коем случае. У меня много творческих замыслов, и, когда я примусь за их осуществление, у меня будет время подумать, как справиться с затруднениями, которые неизбежно возникнут.
Вы чрезвычайно обяжете меня, если дадите знать, не изменились ли Ваши намерения относительно «Льдин», чтобы я мог позондировать почву у лица, которому обещал не продавать картину, не предупредив его. Но, как я уже изложил выше, продавать ее я не склонен, и побудить меня сделать это может лишь очень выгодное предложение. Что касается того, чтобы написать другие такие же полотна, то это вполне возможно, во‑первых, потому, что наступает зима, а во‑вторых, потому, что я собираюсь как можно раньше уехать к морю.
Дорогой господин Дюран,
Я как раз собирался написать Вам и попросить у Вас одну справку насчет стокгольмской выставки, потому что принц Евгений, с которым я познакомился в Кристиании и который патронирует эту выставку, прислал мне письмо, и я, может быть, лично пошлю на нее что-нибудь вдобавок к тому, что послали Вы. Поэтому я хочу знать, какие картины Вы туда отобрали и когда их отправляете.
Хотел также осведомиться у Вас, какую картину приобрел Берлинский музей.
Что касается «Льдин», то я немедленно подумаю, нельзя ли что-нибудь предпринять, но боюсь, что, как мне ни хочется всем угодить, эта история причинит мне неприятности и кто-то так или иначе останется недоволен. Вот я и спрашиваю себя: а может быть, мне лучше совсем не пускать эту картину в продажу. Во всяком случае, постараюсь как можно скорее ответить Вам, но, если эта сделка вообще осуществима, заранее говорю, что продам картину не дешевле, чем за 12 000 фр., что позволит Вам перепродать ее тысяч за 14–15. Цена, конечно, немалая, но если Вашему клиенту действительно так нравится картина, он заплатит. Впрочем, это зависит от того, к чему приведут предпринятые мной шаги.
Погода приводит меня в полное отчаяние: здесь ни намека на снег, и, следовательно, я не могу писать зимние мотивы. Поэтому в первых числах января собираюсь уехать в Пурвиль.
Привет всем Вашим.
Преданный Вам Клод Моне
P. S. Надеюсь, Вы не откажете в любезности прислать мне сведения, о которых я прошу.
Дорогой господин Дюран,
Сообщаю Вам, что завтра уезжаю в Пурвиль, где собираюсь пробыть два-три месяца; итак, если захотите мне написать, адресуйте письма так: Пурвиль, через Офранвиль, Нижняя Сена. Кроме того, был бы очень рад получить окончательный ответ насчет «Льдин». Надеюсь, Вы сразу же уведомите меня, как только Вам напишут.
Теперь хочу спросить, посылаете ли Вы наши или какие-нибудь другие картины на выставку в Венецию. Директор ее бомбардирует меня письмами, и я обещал ему что-нибудь туда отправить, но так и не смог этим заняться, а завтра уже надо уезжать. Был бы очень рад, если бы Вы взяли дело на себя: отправьте туда две картины из Ваших, а я это компенсирую Вам тем, что дам картины для Стокгольма. Если согласны, срочно напишите в Пурвиль, а я вышлю Вам полотна и предупрежу мэра Венеции.
Дорогой господин Дюран,
