– Мы здесь так редко бываем. Посвятите это вечер нам, а завтра…
– Не будет «завтра». Знаем мы вашу кубинскую «маньяну». Есть мы. Здесь и сейчас! И мы сейчас уходим. «Ви маст гоу эвэй». Потому что «шоу маст гоу он» [98]! Вы с нами?
– Ну и идите! Только как бы мы сейчас не расстались, чего бы сейчас в сердцах не наговорили, позвоните нам завтра, перед отъездом. А сейчас ещё сэрбэсы нам купите.
На этой игристой ноте мы и расстались с девчонками, громко хлопнув дверью. Это в пещере-то. Особенно задело последнее брошенное «ещё пива купите». Неужели только ради пива и входа на дискотеку всё? Встречу Марика с его «шестым чувством» – прибью!
Ночь глубокая, звёздная, насыщенная, и даже осязаемая… красота! Но настроение испорчено.
– И кто тут говорил про какие-то «шестые» предчувствия?
– А чего вы хотели за пару часов? Это вам не продажно-денежные отношения. «Эсо» вам не «эсо» – тут романтика. «Тут с кондачка дело не решается. Надо посоветоваться с товарищами, зайдите на недельке…» [100]
– Особенно в свете «ещё пива купите» и отсутствия «недельки». Ладно, реально поздно уже. Пошли домой, придурки.
Побрели понуро домой. Этой тёмной зимней кубинской ночью. Под усыпанным звёздами и бесконечно красивым кубинским небом. Под этим тёплым карибским бризом. По пятисотлетней брусчатке, уложенной лично Колумбом на пару с Хосе Марти. По историческому центру города-памятника Тринидад. Занесённому в какие-то глупые списки надуманного наследия какого-то дурацкого ЮНЕСКО. Кошкам на душе от этого не легче.
По дороге подцепили в попутчики местного забулдыгу. Поболтали с ним. На испанском! Видно, когда кубинец и лыка не вяжет, его речь ещё можно разобрать. Так и дошли с ним до центральной площади:
– На тебе, амиго, на пиво, что составил компанию
А на центральной площади всё то же: Сентрал-Сквер, Капитолий, «Эль Рапидо», п[ом]идоры на скамейке… Говно, отцы, ваша Куба!
Присели перед домом «ля покурить» на сон грядущий. Мимо нас под светом тусклого фонаря проплывают две чёрные Грации, два чёрных Лебедя. Темней – лишь сама кубинская ночь. На вид – вылитые Чунга и Чанга [101]. Чунга значит «Ночь», а Чанга – «Темней Ночи». И тут кто-то из нас в сердцах проговорился:
…Марик был спешно делегирован к укрывшимся в темноте «надеждам» на спасение вечера. Вести переговоры по разрядке напряженности и сокращению боевого потенциала. Договор ОСВ-2 [102]. В смысле двоих «освэшников» обещали разрядить. Я, как помощник депутата тоже был выпнут в темноту для обеспечения переговорщику поддержки с тыла. Но вид этих «Надежд» окончательно убил последнюю надежду и не смог побороть во мне накатившую сонливость. А чего вы хотели: три ночи на дворе.
– Иди, Бобби, тебя на подвиги призывают.
Петушок наш встрепенулся [103]:
– А они симпатичные?
– Иди уже. В темноте все кошки – мышки. А все Чунги – Чанги. Кам-он, Бобби-бой [104]! Просто уже сделай это, глупая девушка Боббо!
Мы с Лео дожидались вестей с фронта, окопавшись на последнем огневом рубеже, то есть на поребрике у дома. Но что-то слишком затянулись теневые переговоры, и мной окончательно овладела сонливая морока. Просто натурально рубило в сон. Промямлив что-то про «Розенкранц и Гильденстерн мертвы» [105], я самовольно покинул пост, оставив на часах младшего сержанта Синичкину [106]:
– Приятных тебе ночных поллюций, отец.
