Дневники обреченных полностью

Таким же, каким восприняли его большинство присяжных заседателей воспринимал себя и Буслаев, конечно, сейчас мы говорим лишь о верхушке «айсберга» личности. При этом «Гомер» прекрасно помня, кто он, что он был до этого, даже каким образом стал мерзостью в глазах Божии, до чего это довело, зная, что именно его изменило, и куда теперь он обязан идти.

Когда человек, окутанный чужими милостями и добродетелью, не в состоянии ни оценить, ни сберечь, ни рассмотреть этого, то все дары благие теряются с соответствующим последствиями вины за их потерю. Меняется многое только для неблагодарного и злого, а не для того, кто выступил для него благодетелем, хотя и случается, что облагодетельствованный отвечает злом на доброе дело, что нужно принимать никак отношение к произошедшему Создателя, а реакцию на ваше добро врага рода человеческого, просто впадшего в лютую ненависть к вам за богоугодное дело. Не пугайтесь этого, ибо воздастся и вам, и потомству до тысячного колена!.. А зло страшно, лишь принимающим его, ибо оно само по себе не может войти в человека, но только по его согласию.

В нетерпении ждет, мой дорогой читатель подробностей о вердикте: «Виновен, достоин снисхождения!» — из двенадцати против были только двое, один воздержался. Что значило конечный срок.

Теперь дело оставалось за конкретизацией лет, которые придется провести слепцу в неволе, при том, что в этом случае появился еще один шанс, и Игнатьев, празднуя победу, готовился к нему — попытке замены реального срока на лечение в психиатрической клинике, в чем был совершенно уверен, чего нельзя сказать о его подопечном и вот почему.

Кирилл Самуилович, услышав вердикт, по началу возрадовался, но уже оказавшись внизу в подвале, в отведенной ему, маленькой камере ожидания, испытал настоящий шок, поняв, что все время нахождения в лагере строгого режима он не сможет находиться один!

Случилось так, что в его мозгу произошло не только осознание, но и смирение с таким отшельническим пребыванием всю оставшуюся жизнь, что преобразовалось в действительные и действенные мысли его нахождения, будто в монастыре в затворе, что позволит вести вполне монашескую жизнь, более для себя желанного он и не мог представить, ведь не зная точно планы Проведения Господнего, мы привыкли думать о долгих годах, ожидаемых нами впереди, даже в том случае, если понимаем о небольшом оставшемся сроке жизни.

Конечно, подобное мнение было больше надуманным, поскольку существование арестанта при пожизненном сроке, многим отличается от монашеского затвора, но все же, человек пожелавший уйти из мира, мог довольствоваться и этим. Здесь мы оставляем рассуждения и желания бывшего депутата на откуп сомнениям, просто описывая его состояние сразу после объявления вердикта. Скорее всего, здесь имело место быть и непонимание, каким образом он будет жить слепым, не в маленькой камере, куда все приносят, а в целом лагере, где необходимо не только ходить в столовую и санчасть, но и иметь сношения с другими заключенными, с сотрудниками администрации, и прочая, что всегда видится не знающим лагерей в гипертрофированном ужасе и страхе.

Переживания эти длились недолго, продолжаясь до первого разговора с сокамерниками по возвращении в тюрьму из здания суда. Парни, действительно обрадовавшиеся такому вердикту, успокоили, что с их связями и знакомствами смогут заступиться за него, а то и после окончания своего суда, вполне возможно, попадут в тот же лагерь и возьмут над ним «шефство», хотя бы на то время, пока сами будут находиться там.

Несчастный попробовал объяснить, что для него ни это главное. Вообще понять Бусдаева сейчас любому из нас будут сложно. Внимательный читатель уже разглядел некоторую внутреннюю противоречивость личности и двоякость осознания им своего микрокосмоса — с одной стороны раб Божий Кирилл понимал, что душа его будет спасена, за нее усердно молятся, он видел, то ли во сне, то ли вознесенный душою в будущее, предстоящее после его кончины и узрел ужасный путь своего крещения адским огнем, толи уже пройденный, что давало возможность осознать верный вектор движения и здесь и там.

При этом он ощущал в себе, какую-то часть той самой души, очищение которой происходило во сне за многие миллиарды лет «огненного крещения», так бесконечно долго и мучительно, тянувшиеся во «сне» — это была совершенно иная, хотя и точно его душа, знавшая и наставлявшая его сегодняшнюю вместе с личностью на подвиги, которые должно было совершить им в краткий промежуток времени, что было не опровержимо!