Дневники обреченных полностью

«Совсем старухе», по ее личному убеждению, недавно исполнился 41 год, и она легко давала фору тридцатилетним, ведя здоровый образ жизни, следя за питанием и посещая четыре раза в неделю спортивный зал, благодаря чему более молодые мужчины обращали на нее внимание, а уж более возрастные и подавно…

Дверь в зал перед ней услужливо отворил Игнатьев, в ответ она слегка кивнула, ничего не ответив на его «Доброй ночи!», важно прошествовала в свою комнату переодеться, где, уже находясь в облачении, получив предупреждение о полной готовности, задумалась и видимо, не вспомнив, то что пыталась, полезла в сумочку, и найдя маленькую книжечку раскрыла.

Слегка прокашлявшись, и поправив прическу, вслух прочитала молитовку, наложила на себя крестное знамение, потом поклонилась и произнеся: «Ну вот теперь порядок!» — вышла «на люди».

Осмотрев зал и каждого присутствующего, заострила внимание на Буслаеве, тот стоял, подняв голову наверх, уперев свой белесый взор в пересечение потолка и стены, губы, перебирающие одна другую, что-то шептали, а рука бегала по раскрытой книжечке, уверенно ощупывая выпуклые точечки на страничке молитвослова.

Ей понравилось, что он обращается к Богу, ведь и она сама только что сделала тоже самое, а это значит, что Господь слышал их молитвы одновременно!

Попросив пригласить коллегию присяжных заседателей, она ровным голосом предложила присаживаться и огласила регламент дальнейших действий.

Через несколько минут Её Честь обсуждала некоторые неправильно отмеченные моменты со старшиной коллегии, поняв, что именно нужно исправить, он удалился вместе с полным составом, вернувшись буквально через десять минут. Все недочеты были устранены, теперь ничего не мешало оглашению вердикта.

Именно сейчас «Гомер» почувствовал невозможность ни читать, ни молиться, ни думать о чем-то, кроме важного момента, словно, Кто-то наставлял его: «Слушай и запоминай — милость Моя, есть ни поблажка и никакая ни льгота, но новое испытание, как начало твоего искупления. Ты получил свой дар в укрепление надежды, теперь твоя воля и твои усилия — все, что требуется для движения по этому пути. Спасайся!». С последним словом слепец повернулся в сторону судьи, «встретившись» с ней взглядом, и оба поняли, что слышали только что одно и тоже. Буслаев почувствовал на себе этот взгляд и уже не отворачивался от него, часто отрывавшегося на бумагу для прочтения написанного.

С каждой буквой восторгом наполнялось помещение, радость озаряла лица добрых людей, выражавших своими эмоциями поддержку милосердия. Неистовал только господин обвинитель, скрежеща зубами, играя желваками, метая взгляды проклятий на всех источающих улыбки.

Игнатьев, хоть и был третьим чувством уверен в возможности избегания пожизненного заключения, но привычка сомневаться, заставляла нервничать, он качал головой из стороны в сторону, будто до конца еще не поверил. Поворачиваясь в сторону Буслаева он непременно за все время прочтения замечал его «смотрящим» на судью с кажущимся выражением лица не зря доверившегося ребенка…

Прочитав до конца, и поздравив Кирилла Самуиловича с отсутствующей в вердикте частичкой «НЕ», то есть «достоин снисхождения», София Валериевна резко закрыла папочку и с силой опустила ее с громким шлепком на стол, сразу объявив число и время очередного заседания, через день, когда обвинитель сможет произнести свое видение приговора, адвокат свое, а после будет оглашен и сам приговор…

Наверное, впервые София Валерьевна получила такое удовлетворения от участия, причем, достаточно деятельного, в каком-то большом и очень важном для многих людей деле. На весах правосудия возлежала не судьба одного человека, но гораздо большее — понимать это, значило для нее и для каждого решившего подойти к этому вопросу не с испуганным разумом, но сопереживающей навстречу, сокрушенному раскаянием сердцу, душой.

Как ты думаешь, премудрый мой читатель, что может быть замечательного и чудесного в таком отношении одного человека к другому? Наверняка ответ на это вопрос готов, но хранится гораздо глубже в твоем сознании, чем поверхностное разумение, а значит, достать его от туда можно, лишь тогда, когда дело касается лично тебя.