Дневники обреченных полностью

Именно последнее слово в предыдущем предложении и не оставляет сомнений в подобных процессах, понимая это, все ожидающие вердикта коллегии присяжных заседателей, осознав трагедию и повлекшую за ней, удивительную перемену человека, сыгравшего основную в ней роль, не питали надежд ни на какой другой исход, кроме, как «ВИНОВЕН, не достоин снисхождения», а затем приговор «ПОЖИЗНЕННОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ», ибо иных прецедентов еще ни разу не было.

Представьте себе сидящего в маленьком каменном мешке, с грязными, исписанными стенами, как бы прототипе ожидающего несчастного будущего на всю жизнь, понимающего при этом, что именно сейчас решается его судьба. Он согласен на любой срок, пусть даже пятьдесят лет, против максимального двадцати пяти, но только не пожизненный. Не важно для него сейчас, что эти пятьдесят ужасных циклов вряд ли возможно отбыть на строгом режиме, что это тоже страшно и трудно выносимо, ведь на четверть века быть лишенным всего, загнанным в рамки, определяемые не столько законом, сколько волей людей, служащих в системе ФСИН, далеко не всегда придерживающихся пунктам уголовно-исполнительного кодекса! Выпавшим из течения времени прежней своей жизни, семейного круга, нормального существования, а на фоне сиюминутного предприговорного испытания весь срок и выглядит, как нахождение вот в таком вот каменном мешке, типа «зиндан».

Раскаяние, безусловно, облегчает эти мысли, человек чувствует себя виновным и согласен на любое наказание. Истязая себя, даже мыслями на самое худшее, как большей полезностью для искупления, человек лечит свое сердце, но его разум старательно остужает этот пыл, приземляя человеческое существо, раз от раза, пугая реальностью, которая, вот-вот предстанет. Так бьют по его психике эти накатывающиеся, непрестанно чередующиеся волны в сменяющихся же постоянно обстоятельствах заключения.

Не просто раскаивающийся, но уже пришедший к покаянию, требующий возможности искупления, всем своим существом тянется к Богу, и что замечательно, как-то быстро научается уповать на Его волю, хотя со временем это прекрасное свойство, скорее всего, будет потеряно, если суета, эгоизм, гордыня и тщеславие не откусят по соответствующему кусочку веры, что случается, поскольку человек слаб и ничего без Бога не может.

Но это потом, а сегодня, сидя в этом бетонном колодце с отделкой стен под «шубу» * (Способ накидывания песко-цементной смеси на стены), несчастный, находящийся на такой именно границе конечного или пожизненного срока, ждет решения по поводу наличия или отсутствия в вердикте всего-навсего двух букв «НЕ». Если «Виновен, не достоин снисхождения», то быть «пожизненному», если «Виновен, достоин снисхождения», то судья имеет право приговорить его только к конечному сроку, не превышающему больше двух третей от максимального. «КОНЕЧНЫЙ» — значит НАДЕЖДА!..

София Валериевна, почувствовала недомогание, приехавший врач скорой помощи, ошалел от ее артериального давления, заявив, что неплохо было бы лечь на обследование, посоветовал взять отпуск, и уже хотел было поставить укол, в этом случае просто необходимый, как она отказалась, обосновывая тем, что ей необходимо довести заседание до конца, что после укола вряд ли будет невозможно.

Уговоры не подействовали, доктор пытался объяснить об очень опасном состоянии здоровья, которое может привести к инсульту, но его усилия оказались тщетными. Уезжая, он обещал навестить ее через пару часов, на том и договорились. Прощаясь с врачом, София позвонила мужу предупредить о своем позднем появлении и не важном состоянии здоровья, тот занервничал, отругал ее за такой риск, пообещав заехать за ней в любое время, пусть только за пол часа предупредит об окончании процесса.

После этого разговора, судья положила телефон на подоконник и, улыбаясь сама себе, вытирала слезы — ни разу не было проявления такой заботы с его стороны…, то есть было, конечно, но впервые это звучало так тепло, ощущалось настоящее переживание и забота. Именно сейчас она решила, какой приговор огласит по этому делу. От куда-то появилась уверенность в милосердном вердикте, и она поклялась, что поможет Буслаеву всеми возможными средствами, поскольку связывала напрямую произошедшее улучшение отношений с мужем с возможным участием в судьбе «Гомера».

Только подумав об этой связи, как прибежала ее секретарь, сообщив об окончании работы коллегии присяжных заседателей. Получив указание собирать участников и конвоировать подсудимого в зал суда, София Валериевна, отправилась в свой кабинет, приводить себя в порядок. Глядя в зеркальце, она заметила несколько незнакомых морщинок, вслед за тем, еще кое-какие изменения, не видимые раньше: «Господи, и такой он меня еще терпит! Совсем старуха! Нужно бы уже и „пластику сделать“ и вот тут подтяжечку, и вот здесь бы подколоть…» — затем встав и несколько отойдя, распахнула пиджачек, приподняла водолазку, потолкала грудь снизу вверх, и добавила: «Угу… и сиськи бы еще…».