Дневники обреченных полностью

— Нет! Не привыкнуть мне было с тяжестью таких грехов предстоять пред Богом. Вторично, на девятый день, поклонилась я Ему, и была отправлена в более соответствующее для меня место, где мои мучения в рыдании сопровождались муками и скрежетом зубов других несчастных. В ужасе носилась я тридцать дней, трепеща своей будущей приближающейся участи, предвещая самой себе вечное пребывание здесь — дела мои сами осуждали, страсти и неугасимая жажда их удовлетворения пиговаривали к неизбежному, во мне самой не было и тени оправдания, ибо лживое человеческое не совместимо с духовным небесным!

Ангел:

— Мы созданы для служения Отцу Нашему Небесному, любую волю исполняем молниеносно и точно, не допуская недочетов, как и влияния собственной воли, хотя и волей, и свободой обладаем. Пропадает восторг с «уст» наших при виде мучений тех, кто мог стать нам братьями, но выбрал иную, непонятную для нас участь. И ведь не понятна она и для них самих, ужасна настолько, что проклятия в свой земной адрес наиболее частое выражение их чувственности, в то время, как в Высях великую славу воспевают Богу… Душа, скользящая в эти тридцать дней с нами над адскими волнами отчаяния вечных страстей, имеет возможность убедиться в самых страшных последствиях своей свободы прежней жизни, о чем вопияла всегда гонимая Церковь Христова, здесь именно мятущийся в смятении дух человека, не переставая, задает себе вопрос: «Как можно было не поверить в такое очевидное, забывая о своей кончине или думая о ней, как тупом конце?». Поддерживаем мы те души, что при своем неверии, оставались добрыми, и не зная заповедей были близки к ним, о таких и перед Богом ходатайствуем, ибо и это подвиг добродетели и эта стезя может оказаться спасительной.

Не может удержаться душа не раскаявшегося человека от истерического возгласа, присоединяясь к стонущим в отчаянных попытках преодолеть стремление своих пороков в недра дьявольского отчаяния неизбежности бесконечного мучения. Души видят свою вероятную участь, теперь понимая, что какая-то, уже забвенная их памятью, слабость пред грехом, втянувшая в губительный круговорот порока, крупинкой во времени решила ее участь в Вечности. Если раскаяние и следующее далее покаяние — это небывалые скорбь и стенания эмоций великана совести в лилипуте стыда, уничижающие гордыню и эгоизм, что радует Царство Небесное своей своевременностью, то происходящее в эти тридцать дней, сильнее печали еврейского народа, осознавшего вдруг, что все выведенные из Египта евреи должны погибнуть в пустыни, поскольку не достойны большего оказались. Я, «Встречный Ангел», помню ту однообразность обреченности в последних мыслях этих людей, хотя и не понимающих еще до своей кончины свою вину, винящих Господа с своих мытарствах, при Его настоящем ежедневном милосердии, но тогда им могло еще помочь раскаяние, которое и случалось в некоторых. Увы, уже освободившиеся от плоти души, лишены этой последней возможности, и понимая это, ежемоментно страшатся потерять в нас опору своей бестелесности и незвернуться вниз в самую гущу вечных страданий, куда уже ни раз их тянули слуги тьмы, от которых мы времени и обороняем.

Душа: