Дневники обреченных полностью

— Я возрадовался о справедливости Божией, помиловавшей душу страшного при жизни человека, за всю свою жизни смогшего только приблизить ее к пропасти геенны огненной, обрекая на вечную погибель. О как велик Промысел Божий велевший предпринять совместно со спасенной богоугодное, каким бы делом оно не оказалось. Высказаться дано далеко ни каждому Ангелу. Мне позволено! Но если Христос о своей жизни земной благословил повествовать кратко, иначе бы написанное заняло все живое пространство, то нам и подавно нужно быть сдержаннее. Путь нас обоих, как духов известен теперь вполне — каждый рассказал о своем. Каждый обречен на что-то! Обреченная на вечные мучения душа, опаленная милостью Создателя, прошла бесконечность страданий в огне Духа Святого и теперь здесь кончает свое искупление. Теперь она обречена на спасение!

Душа:

— В смятении, я жаждала прощения, но не найдя поддержку в молитвах о себе среди живых людей, по молитвам душ убиенных, пожала милосердие Господне, Которого не знала, не любила, отвергала… Во мне теперь, как и в любом Ангеле Светов нет ни веры, ни надежды, ибо их место занято бессмертной к Нему Любовью!

Ангел:

— Душа усопшего человека теперь познала меру ангельской любви к Царю Небесному. Как бы странно звучало отсутствие у нас веры и надежды к Богу для человека мира вещественного, и как понятно признанное святыми, еще при жизни: «Есть на небесах у избранных и у Ангелов вера и надежда? У Ангелов нет ни веры, ни надежды, потому что с того времени, как они утвердились в благодати, они увидели Того, в Кого надо веровать и на Кого надо надеяться. Они всегда видят лице Отца Небесного, и в них уже нет места ни для веры, ни для надежды, ибо вера и надежда имеют своим предметом невидимое. У избранных Божиих на небесах так же нет веры и надежды, потому что они видят Того, в Кого веровали, и имеют Того, на Кого надеялись. И у Ангелов, и у избранных есть одна лишь бессмертная любовь» * (Святитель Дмитрий Ростовский).

Душа:

— Страшно, перестав дышать и существовать телом, неожиданно продолжить существование в иной ипостаси! Вам хочется по привычке дышать, но этого не будет, вы ищите применение своему навыку чувствовать окружающую среду нервными окончаниями, но ощущаете все по-другому, да и среда сама настолько изменилась, что и пошевелиться невозможно, в боязни нарушить что-то важное. Все ни так, и все ни то! Ты не увидишь пустоты своими духовными очами — ее здесь нет! Мир духовный наполнен духами, ибо при наличии емкости, есть и наполнение. Не возможно описать насколько он богаче и стремительнее, нет слов, даже для начала — не придуманы еще ни одним мозгом, не произнесены ни одними устами, не осязаемы ни одними очами плотскими, кроме нескольких, принадлежащих святым угодникам, но и те почти смолчали об увиденном. * («Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим его» — Первое Послание коринфянам св. апостола Павла Гл.2, Ст.9)

Как глупо уходящему из жизни человеку мнить себя обреченным и не предпринимать ничего, что бы избежать грядущей кары! Как странно изнывать душой в первичной сути своей, стремящейся в Небо, об остающемся на земле богатстве — не остается на ней ничего, что могло бы быть дорого, кроме упущенной возможности спасаться! С болью или в забытьи, во сне или в совершенном здоровье бодрствующим, в муках или наслаждении, боящимся или восторгающимся, переходящая в другой мир жизнь, оставляет тело, что не может быть неожиданным или не предполагаемым, а значит, странна и не готовность людей к этому моменту, ибо и к обеду каждый приходит с ложкой, так же как готовый к любому действу, заранее делает все необходимое, ни разу не сказав, что не верит в то, что обеда или чего-то ожидаемого не будет, хотя и не знает, часто доподлинно — будет или не будет. Верит себе подобным, часто лгущим, но сомневается вопиющему изнутри, голосу совести, неудобному и несвоевременному, даже не понимая, что заглушает своего Ангела, а ведь и не у каждого он еще и есть! Знала бы я при жизни человека, что творили мы…, а ведь и знала, потому что огорчительно и обидно было, когда затыкали вещающую плоть другие, без уважения отворачиваясь от говорящего, предпочитая его неправым и глумливым. Неужели то, что себе обидно и огорчительно, почему-то не кажется таким же по отношению к другим? Разве не покинул бы сам человек оскорбляющего его постоянно? Нет для живущих смысла помогать не желающим этого! Может потому и не верится в Ангелов, что терпеливо и смиренно несут они свою службу, не ожидая взамен ничего, не выпячиваясь и не бахвалясь после очередных помощи и спасения человека?

Ангел: