Дневники обреченных полностью

Полным смирения, с бликующим тлеющим огоньком остывающего уголька на самом дне глазного яблока, взглядом, и с голосом, с какой-то, не присущей ему, тускло-печальной интонацией, предстал он перед Мариной Никитичной с желанием провести этот день не ради себя, а неизвестной никому, пока даже ему, цели.

Доктор же, совсем не ожидая такой перемены в пациенте, сразу заподозрила неладное, но решив не спешить, а выяснить причины, положила верным не продолжать начатую днем линию, а попробовать наладить новый контакт:

— Кирилл Самуилович, вы нынче совсем другой, мне кажется более настоящий, что ли…, иии…, знаете, что я чувствую…, не горячее желание оправдания, что, наверное, естественно было бы…, а жажду понять, что-то другое, одновременно, и что-то полезное сделать — вы не об искуплении ли задумались? Я не ожидала такого взгляда от вас, честное слово… Скажите, чего бы вы сейчас хотели от нас, от себя?… — Это была та самая комната, которую я описывал на первом контрольном исследовании, только сегодня столов было пять. Перемена, была, на первый взгляд совсем не большой, но заметной: столы были разделены, непроницаемыми для взгляда, перегородками.

Буслаев, выражая всем своим видом полное спокойствие, чего нельзя было сказать об остальных, почти не думая, ответил, как старому знакомому, облаченному полным доверием:

— Наверное, вы правы в своих предположениях… Того, чего бы я хотел…, этого достичь не возможно… Не раскрыть свою память для себя, ни вернуть ничего назад… — ничто из этого не возможно… Для этого я умер…, мертв совершенно, я чувствую, что сил моих еле будут хватать на день, каждый вечер я хотел бы умирать…, я имею в виду, умирать фактически, потому что к вечеру это желание возрастает настолько, что я готов на все, чтобы перестать жизнь, я готов лишиться ее под вечер любым способом, который мне предложат. Я ни то что не хочу жить…, я уже не могу — не знаю, что меня держит, понимаю, что тому есть причина…, и только понимание важности моего участия в вашем эксперименте, дает мне смелость предположить, что я могу, хотя бы мизерно искупить, пока не знаю перед кем или чем…, Господи! Мне даже искупить нечем…, надеюсь, что ни только я вам, но и вы мне поможете…

— Мы все будем стараться…, ну ааа границы жизни находятся в ведении Бога — все вопросы к Нему, вы же понимаете, насколько я могу судить, теперь понимаете, что каждое мгновение человеку дается не просто так, хотя в большинстве своем мы именно так время жизни свое и расходуем… Кирилл Самуилович, вы написали списочек, о котором я вас просила?

— Нет, но яяя…, я не мог — слишком многое со мной произошло…, вы же видите…

— Вы меня теперь…, после происшествия в клетке, наверное, ненавидите…

— Ненавидел и желал мести, и многое представлял…

— А поподробнее?

— Это важно?… Видите ли это было мерзко, и, конечно, вы такого не заслуживаете…

— Это важно…, а мерзость, ну вы же просто давали развиваться своей мысли и совсем ей не потворствовали, и, конечно, так бы никогда не поступили…

— Возможно… Я вас истязал, но не зло…, сначала, вам нравилось — мне так казалось…, а потом…

— Я была связана, простите, или…

— Да, вы были лишены подвижности…, а после…, не знаю, кажется, несколько мучительно, а вот конец…, он был с другой женщиной…

— Настоящей или взятой от куда-то…, ну там: фильм; воображение; картина; ваша знакомая, с которой у вас, что-то было или не было… Замещает ли эта «знакомая» в вашем воображении всегда на финишном этапе, других женщин…

— Я был с ней знаком в жизни…, и она замещает…, да, но только последнее время, хотя…, я не знаю…

— Вы не могли бы поподробнее… — Буслаев взглянул на открытое выражение лица врача, слегка сжал губы, как бы от досады, но рта не открыл. Марина, понимая важность этого объекта, продолжила:

— Это может быть ключ…, не нужно фамилий, не нужно последствий…, нууу…, скажем, она играла, какое-то значение в вашей сексуальной жизни…

— Хорошо… Около года назад, мои возможности, как мужчины, стали, мягко говоря, равны нулю… Мы ходил к сексопатологу…

— Что он сказал?

— Состояние постоянного стресса…, и тому подобное…, постараться избегать беспокойств…, в общем, сделать то, что не возможно при моих должностях и положении…

— Понятно…

— Однажды я попал в одно заведение…, приличное — ничего такого, кофе попить заскочил и тортик купить, она работала там официанткой, такой зажигалочкой…, что-то в ней было…, скажем так, что-то возбуждающее…, я возбуждался и летел к жене домой, ну иии… тогда было все в порядке — все в постели получалось…

— Судя по всему это прекратилось?… Каким образом это остановилось? Можете не говорить…

— Мне думается, что она меня возбуждала своей кажущейся доступностью для всех, кроме меня… не знаю, как лучше сказать… Я чувствовал какая она шлюха, развратница, она меня соблазняла каждым движением, всем, что из себя представляла…

— Вы, что-нибудь предприняли для овладения ею?