Дневники обреченных полностью

Введенный в состояние гипноза Кирилл Самуилович, направляемый задаваемыми вопросами, сам определил, имевший место в это вечер секс, как насилие. Ответы были сбивчивы, но показали в полной мере насколько человек был захвачен, какой-то страстью, толкнувшей его в омут отчаяния, а через него и на действительное насилие супруги. Начальной причиной можно было предположить тяжелые переживания из-за своей несостоятельности на фоне постоянного стресса, но должно было быть еще что-то…

Не характерным и необъяснимым оказалось вклинение в рассказ «появления» в его сознании на месте жены официантки — эту часть предполагалось изучить подробнее. Эта женщина играла какую-то особенную роль в случившемся, но что именно стало ключом, так и осталось не выясненным.

Мысли прочитать, конечно, было не возможно, но хорошее настроение и состояние почти счастья, с которым пациент вошел в состояние сна последней ночи, были очевидны, что совершенно делало непонятным и необъяснимым происшедшую с утра трагедию.

— Захар Ильич…, ну не знаю, если только, разум, вышедший из состояния сна, получил негативный заряд, который получал каждое утро…, ну я не знаю, там какие-нибудь мысли о том, что ему в ней не нравилось, может быть, какие-то подозрения, сомнения, факторы неустроенности или какие-то опасения, в которых она играла значение — у меня нет других предположений…

— То, что они есть — уже хорошо… Что произошло в его сознании в период от момента тонкого сна до просыпания плюс пять минут? Случилось это «что-то» во сне или сразу по пробуждению? Нужно искать, по крайней мере — он больше всех их испытуемых пошел с нами на контакт… — Пока гипноз более ничего не дал, но того, что проявилось, было очень ценно. Эти результаты еще не были доведены до самого эксдепутата, поскольку ему необходимо было некоторое время для восстановления организма, что бы эмоционально быть готовым к встрече с адвокатом, на которого психиатры тоже имели некоторые виды…

Игнатьев, зайдя в комнату, предназначенную для общения с посетителями, просто онемел от увиденного. Его подзащитный сидел в клетке, причем пристигнутый одной рукой к ножке стола, вцементированного в пол:

— Уважаемый, от кого зависит иное, более гуманное отношение к моему подопечному — это безобразие…

— Ничем не могу помочь — указание начальства…

— Да он не опасен!

— Мне то что, мне сказали, я сделал… Не бьют уже хорошо — пусть радуется. Скажут расстегнуть — расстегну и выпущу…

— Ну и на том спасибо. Ну тогда к делу… Надеюсь вы нас оставите…

— Нет. Мне надо…

— Вам статью назвать, обязывающую вас оставить нас наедине?

— Хорошо, но я буду наблюдать через видео камеру..

— Как угодно… Ну здравствуйте Кирилл Самуилович… — Алексей представился, произнес свое краткое резюме, в каких процессах участвовал, подчеркнув, что ни в одном не проиграл, что его попросила заняться этим делом его давнишняя знакомая Марина Шерстобитова, уговорам которой он уступил. Далее Игнатьев вкратце объяснил сложность положения, не возможность опровергнуть обвинение при таких фактах, тем более с таким подключенном против него административном ресурсе:

— Единственным разумным вариантом можно считать следующий: доказать вашу невменяемость, для чего придется произвести переворот в российском подходе определения вменяемости вообще. В связи с чем, я прошу вас ответить на следующие вопросы: насколько сильно заинтересованы сильные мира сего в ухудшении вашего положения; насколько далеко они могут пойти; есть ли кто-то из больших людей, стоящих на вашей стороне, то есть на кого мы можем опереться, что бы пытаться изменить желание не только довести вас до суда, но до получения реального срока?… — Весь этот небольшой промежуток времени Алексей пристально следил за мимикой, выражением глаз, понимая, что такие слова не могут остаться без реакции, но реакции не последовало: «То ли сильная усталость, то ли совершенная отрешенность без тени надежды; то ли дикое, невидимое прежде, смирение перед обстоятельствами, что тоже не нормально для такого человека». Оба молчали в ожидания неизвестно чего:

— Кирилл Самуилович, может быть, я зря здесь появился, меня начинают терзать сомнения в моей необходимости?

— Извините, ради Бога! Ни каждый день вам объявляют, что неведомое и не отложившееся в вашей памяти, даже невероятное убийство вами вашей любимой жены и детей, действительно было совершено вами… Вы знаете…, иии…, благодаря своему теперешнему положению…, я начинаю понимать, что натворил будучи депутатом, разорвав своими действиями психиатрию на маленькие кусочки…, а вот сейчас… Таково возмездие!..

— Но вы же еще не осуждены…